Российский общеобразовательный портал
Российский общеобразовательный портал
Министерство образования и науки РФ
ГлавнаяКаталогДобавить ресурс Поиск по каталогу: простой / расширенный
Коллекция: исторические документы Коллекция: исторические документы Коллекция: мировая художественная культураКоллекция: русская и зарубежная литература для школыМузыкальная коллекцияКоллекция: естественнонаучные экспериментыКоллекция: право в сфере образованияКоллекция: диктанты - русский языкКоллекция: история образованияКоллекция по зоологии

Каталог ресурсов » XIX в. » СТАТЬИ


Конспиративная деятельность А.Д. Михайлова в «Земле и воле» и «Народной воле». Статья Ю.А. Пелевина

Мы публикуем статью Ю.А. Пелевина, раскрывающую систему конспиративных средств и способов, которую разработал известный революционер-народник А.Д. Михайлов. Эта система безопасности применялась подпольщиками в землевольческий и народовольческий период. Читателям, интересующимся криптографией, рекомендуем также обратить свое внимание на работу А.В. Синельникова «Шифры и революционеры России».

 
Тема внутренняя политика
Исторический период Новое время
Территория Российская империя
Народ русский
Персоналии Михайлов, Александр Дмитриевич, революционер, народник; Оболешев, Алексей Дмитриевич, революционер, народник; Клеточников, Николай Васильевич, революционер, народник, народоволец; Березневский, Василий Давыдович, революционер, народник; Квятковский, Александр Александрович, революционер, народник; Плеханов, Георгий Валентинович, революционер, народник, социал-демократ; Тихомиров, Лев Александрович, революционер, народник, публицист, философ; Попов, Михаил Родионович, революционер, народник; Березневский, Василий Давыдович, революционер, народник
Язык оригинала русский
Образовательный уровень углубленное изучение
Источники Текст — Пелевин Ю.А. Конспиративная деятельность А.Д. Михайлова в «Земле и воле» и «Народной воле» // Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 1986. № 2. С. 53—64.
Изобр. — «ХРОНОС — всемирная история в интернете».


Шифр «Земли и Воли»






















Пелевин Ю.А. Конспиративная деятельность А.Д. Михайлова в «Земле и воле» и «Народной воле»

 

Как это ни покажется странным, историки революционного народничества в своих исследованиях обошли вниманием конспиративную деятельность революционеров 1870—1880-х годов[1], в лучшем случае ограничиваясь упоминанием о хорошо поставленной нелегальной работе в «Земле и воле» и «Народной воле».

Такое положение можно объяснить двумя обстоятельствами: во-первых, конспирация всегда оставалась как бы на заднем плане, скрытом от любопытствующих глаз, а на видное место революционерами выдвигались пропаганда, разработка программы, нелегальная печать и т. д. (хотя понятно, что любые мероприятия революционной организации могли осуществляться только благодаря тщательно налаженной конспирации); во-вторых, народнические революционеры крайне скупо и неохотно говорили о своих конспиративных приемах в следственных показаниях и мемуарах[2]. В этой статье предпринята попытка отчасти восполнить этот пробел.

На протяжении всей своей подпольной деятельности Александр Дмитриевич Михайлов, один из руководителей «Земли и воли» и «Народной воли», едва ли не первостепенное значение придавал революционной конспирации, понимая под ней систему мер, которые должны были обезопасить революционеров от полиции и создать благоприятные условия для действенной нелегальной работы[3]. Он отчетливо осознавал, что «в России осторожность, осмотрительность и практичность составляют для существования революционной организации необходимое условие»[4], и поэтому каждое партийное предприятие «прежде, чем совершить его, строго оценивал с конспиративной точки зрения»[5].

Вступив в «Землю и волю» членом-учредителем, А. Д. Михайлов вместе с Ольгой Натансон и особенно с Алексеем Оболешевым энергично занялся разработкой и внедрением в революционную практику строгих конспиративных принципов. Наладить это было крайне трудно, так как многие революционеры неохотно соблюдали многочисленные и подчас утомительные правила конспирации. «В характерах, привычках и нравах самых видных деятелей нашего общества, — писал Михайлов, — было много губительного и вредного для роста тайного общества; но недостаток ежеминутной осмотрительности, рассеянность, а иногда и просто недо-[С. 53]статок воли и сознательности мешали переделке, перевоспитанию характеров членов соответственно организации мысли. И вот я и Оболешев начали самую упорную борьбу против широкой русской натуры. И надо отдать нам справедливость — едва ли можно было сделать с нашими слабыми силами более того, что мы сделали. Сколько выпало на нашу долю неприятностей, иногда даже насмешек! Но все-таки, в конце концов, сама практика заставила призвать громадную важность для дела наших указаний, казавшихся иногда мелкими»[6].

По свидетельству Л. А. Тихомирова, Ф. Д. Михайлов беспрестанно подмечал конспиративные ошибки своих товарищей и указывал на них. Если же революционер продолжал из-за своей халатности подвергать себя и тайное общество неоправданному риску, то Михайлов считал это нечестностью и открыто высказывал свое недовольство. Но тем не менее никто не пользовался большим уважением и авторитетом среди землевольцев и народовольцев, чем А. Д. Михайлов — «блюститель внутреннего порядка»[7]. Он постоянно, всю жизнь оставался каким-то ревизором революционной конспирации и сам говорил совершенно серьезно: «Ах, если бы меня назначили инспектором для наблюдения за порядком в организации»[8].

Все конспиративные меры, которые А. Д. Михайлов проводил в «Земле и воле» и «Народной воле», можно условно разделить на «внутренние» и «внешние». «Внутренние» конспиративные правила должны были противодействовать предательству членов общества и провокаторству со стороны политического сыска. «Внешняя» конспирация ставила своей целью обезопасить тайную организацию от полицейского наружного наблюдения: сыщиков, дворников и случайных соглядатаев.

Чтобы обезвредить подполье изнутри, А. Д. Михайлов усиленно утверждал конспиративный принцип ограниченности знаний члена организации обо всей деятельности подпольного сообщества. В совокупности с организационным требованием об узкой практической специализации революционера данный принцип играл весьма действенную роль в обеспечении безопасности партийной деятельности.

Вот как Л. А. Тихомиров рассказывал о постановке Михайловым конспиративного дела в «Земле и воле». К осени 1878 г., когда Л. А. Тихомиров только вступал в эту организацию[9], «Михайлов, фактически уже почти бывший главным начальником, вводил систематически самую строгую конспирацию. Каждый член, говорил он, должен знать подробно лишь то, чем занимается, а не все, — остальное должен лишь иметь возможность узнать, если понадобится. Поэтому квартиры типографии не знал сначала никто, кроме него самого и, кажется, Д. М. Клеменса. Потом он, на случай ареста своего, уже после ареста Д. М. Клеменса, провел туда меня. Точно так же заграничных путей переправы не знал никто, кроме Мойши Зунделевича. Террористическую группу знали только ее члены. Рабочей группой заведовал Г. В. Плеханов. Каждая группа имела свою квартиру. Общей же землевольческой квартиры не знал никто, кроме членов кружка. Паспортное отделение точно так же было совершенно обособленно. Благодаря такой системе обособления всех частных дел нас действительно трудно было открывать»[10]. «Вымуштрованный в школе Александра Михайлова»[11], Л. А. Тихомиров впоследствии пояснял, что принадлежит к тому типу конспира-[С. 54]торов, «которые не расспрашивают о тайнах без надобности. Когда знаешь, то можешь где-нибудь невольно косвенно проболтаться. Самое спокойное и для дела лучше — не знать, если нет практической необходимости знать»[12].

Об одном уроке конспирации, преподанном А. Д. Михайловым, рассказывал в своих мемуарах Николай Бух. Уже во времена «Народной воли» Н. К. Бух, работавший в типографии, узнал о подготовке покушения на Александра II в Зимнем дворце. Этот факт поразил его. Как, покушение в самом дворце?! Да возможно ли это?! За несколько дней до покушения он спросил об этом А. Д. Михайлова. «Строжайший конспиратор, ярый сторонник дисциплины покраснел, но возмущения своего не высказал»[13]. Он, как бы оправдываясь, стараясь быть мягким, пояснил, что и типография, где работает Н. К. Бух, и предстоящий взрыв во дворце — строго обособленные, но равные по конспиративному значению тайны. И праздное любопытство здесь неуместно. Н. К. Бух запомнил эту поучительную беседу на всю жизнь.

Революционерам был доступен только узкий круг сведений, необходимых для практической деятельности, и это стало повседневной нормой в последний период «Земли и воли» и в «Народной воле». Так, Н. И. Кибальчич, главный техник «Народной воли», ничего не знал о подготовке первомартовского покушения на Малой Садовой улице[14], ибо «о таких целях, — настаивал Михайлов, — знают только те, которые участвуют»[15].

И даже группа метальщиков, принимавшая участие в покушении 1 марта, не догадывалась о подкопе на Малой Садовой. Тот же Н. И. Кибальчич, не участвовавший в Липецком съезде, узнал о нем только из официального отчета о «Процессе 16-ти»[16].

Еще более тщательно народовольцы конспирировались от революционеров, не входящих в их организацию. Дело доходило до того, что известный в подпольных кругах «хожденец в народ» А. И. Иванчин-Писарев в конце 1879 г. отказывался верить в существование «Народной воли», так как у него не было никаких сведений о ее деятельности[17].

Подобные строгие конспиративные меры, безусловно, были целесообразны и благотворны для боевой нелегальной организации. Только благодаря этому предатель Н. И. Рысаков не смог на следствии выдать слишком много. Осталась невредима, например, военная организация, о которой он не знал[18] и которая просуществовала еще долгое время после 1 марта.

В народническом подполье 1870—1880-х гг. широко использовались партийные клички и подложные фамилии, которые подкреплялись соответствующими фальшивыми документами. Подобные конспиративные средства оберегали подпольщиков как с «внешней» стороны от полицейского розыска, так и с «внутренней» — от излишней опасности быть выданными. Департаменту полиции пришлось с прискорбием констатировать, что «в среде революционной партии строго запреща-[С. 55]лось называть в разговорах чьи бы то ни было фамилии из лиц, имевших какое-либо отношение к революционной деятельности»[19]. Рядовой революционер мог знать только нелегальные клички тех товарищей, с которыми он выполнял конкретное поручение. Н. И. Рысаков на следствии так пояснял эту меру предосторожностей: «Полнейшая конспирация практикуется в организациях по весьма понятному поводу. Члены одного отдела не знают всех своих товарищей по имени или фамилии <...> потому что при соблюдении таких условий невозможно, чтобы лицо арестованное могло выдать своих товарищей, хотя бы даже желало этого»[20]. А революционное дело от этого не страдало. «Такие отношения нисколько не вредили, — утверждал С. Ширяев, — искренности и успешному преследованию общих целей»[21].

Сам Александр Михайлов носил множество нелегальных имен: Дмитрий Егорович Сакотин[22], Илларион Константинович Кожин[23]; на Липецком съезде он фигурировал под именем купца Безменова[24]; во время подготовки покушения под Москвой он пользовался документами на имя крестьянина Ивана Васильевича Плошкина[25], а был пойман как отставной поручик артиллерии Константин Николаевич Поливанов[26]. Кроме этого, А. Д. Михайлов носил не менее двух десятков революционных кличек: Дворник, Петр Дворник[27], Аллилуя[28], Дяденька[29], Катон Цензор, Петр, Петров, Петр Иванович[30], Иван Петрович[31], Александр Андреевич[32] и др.

Свое имя он строго засекретил, что не раз его выручало. Например, Л. Ф. Мирский, который покушался на жизнь шефа жандармов А. Р. Дрентельна, на следствии не смог назвать А. Д. Михайлова — непосредственного организатора теракта, так как знал только некоего Федора Ивановича[33]. А предатель И. Окладский[34] узнал фамилию Александра Дмитриевича только во время «Процесса 20-ти»[35].

Сокрытие своего имени не только от властей, но и от сотовари-[С. 56]щей было общей конспиративной нормой еще в «Земле и воле». Рабочие, вовлеченные в землевольческие пропагандистские кружки, не знали настоящих фамилий своих руководителей — профессиональных революционеров[36].

В народовольческой типографии, находившейся в Саперном переулке, роли хозяев квартиры — супругов Лысенко — исполняли Николай Бух и Софья Иванова. При этом Н. К. Бух не знал подлинной фамилии «своей супруги»[37], а М. Г. Грязнова, жившая там же под видом прислуги и прописанная как Аксинья Дмитриевна, была абсолютно уверена, что чета Лысенко вполне легальная и что только она одна в квартире живет под подложным именем[38].

Революционеры-профессионалы, переходя на нелегальное положение, окончательно расставались со своим именем. Известны случаи, когда подпольщики, вступившие в брак, отнюдь не фиктивный, вынуждены были венчаться по чужим документам и под чужими именами. Так поступили А. И. Баранников и М. Н. Ошанина[39], В. Ф. Трощанский и Е. К. Янковская[40], Л. А. Тихомиров и Е. Д. Сергеева[41]. Более того, руководитель московского народовольческого кружка В. В. Зеге-фон-Лауренберг после безвременной смерти был похоронен под ложным именем. Почти каждый подпольщик после своего ареста вступал с полицейскими в диалог, подобный объяснениям А. И. Баранникова: «Здесь меня высаживают и ведут в приемную [полицейского участка], где я записываю свое звание, имя, фамилию, причем на вопрос о том, женат ли я или нет, пришлось отвечать: женат, но под чужой фамилией; а на вопрос: под настоящим или фальшивым паспортом проживал я в последнее время, — отвечал: паспорт-то был настоящий, да не мой»[42].

Разночинское подполье располагало двумя источниками получения необходимых документов для нелегальных: первый — это скупка подлинных документов, второй — фабрикация подложных.

Л. А. Тихомиров свидетельствовал, что народнические революционеры активно занимались собиранием документов: «Лучше всего были документы лиц уже умерших, но вдали от родины, где их смерть была поэтому неизвестна, я сам раз имел такие документы»[43].

Большим мастером добывать подлинные документы был Александр Михайлов. В трудную минуту он снабдил паспортом Н. К. Буха[44], а позднее достал документы для Г. Гольденберга на имя Ефремова[45].

Для фабрикации фальшивых документов в «Земле и воле» было создано нелегальное паспортное бюро, получившее название «небесной канцелярии». Заведовал ею Александр Михайлов[46]. «Наша „небесная канцелярия“ стояла на высоте своего положения, — вспоминал позднее землеволец О. В. Аптекман, — наши паспорта и документы [С. 57] были своего рода шедеврами. Мы не только фабриковали крестьянские, мещанские и другие документы на жительство, но из нашей канцелярии выходили прекрасные аттестаты, дипломы и свидетельства на звание фельдшеров (фельдшериц), акушерок, учителей и пр., пр. Конечно, документами последней категории можно было пользоваться лишь с большой осторожностью, так как обнаружить их подделку при малейшем подозрении не представляло уж никаких затруднений.

Совсем иное дело документы первой категории — они сходили у нас очень хорошо. Проверка их систематически началась лишь в последние годы революционной борьбы — период террора, — и то лишь в столицах и некоторых крупных городских центрах»[47]. «Небесная канцелярия» могла подделать любое официальное удостоверение, и при необходимости очень быстро — за два-три часа[48].

Для нелегального паспортного бюро требовалось огромное количество бланков и печатей, так как подпольщикам приходилось при малейшей опасности менять свои документы. Поддельные печати умели вырезать многие революционеры, но особенно в этом отличились Ю. М. Тищенко и Н. А. Морозов. Общее число таких печатей доходило до 167[49]. «Недостаток был в печатных бланках для мещанских и крестьянских паспортов. Приходилось на старых паспортах вытравливать написанное щавелевой кислотой и другими химическими продуктами, а потом бланки проклеивать, чтобы не расплывались чернила»[50].

Образцами для выписки поддельных удостоверений служили подлинные документы самих революционеров. Например, А. Д. Михайлов сдал в «небесную канцелярию» ряд личных бумаг[51].

Необходимые сведения для заполнения поддельных документов добывались различными путями. В. И. Иохельсон, например, сообщает, что нередко списывались копии с настоящих паспортов. Это делалось таким образом. Кто-нибудь занимал номер в гостинице как приезжий и помещал объявление в газете, что ищет служащих для экономии или другого дела. От являвшихся, которым выдавали денежный аванс, отбирали паспорта, снимали с них копии, подписи и печать и потом возвращали их владельцам с выражением сожаления, что дело расстроилось[52]. Такие сведения мастерски умел собирать А. Д. Михайлов. Это он добыл нужные данные для паспортов обитателей народовольческой типографии и для документов хозяев сырной лавки на Малой Садовой — «супругов» Кобозевых[53].

При разделе «Земли и воли» «небесная канцелярия» перешла к народовольцам, но чернопередельцы ею постоянно пользовались через Н. П. Щедрина[54]. Вначале народовольческого периода в мастерской по подделки документов работал В. И. Иохельсон, который через несколько месяцев передал ее С. И. Мартыновскому. Последний же при случайном аресте 4 декабря 1879 г. провалил «канцелярию»[55]. Правда, какая-то часть, видимо, уцелела и находилась впоследствии в ведении А. П. Прибылевой-Корбы. В своих мемуарах она писала: «Комната, которую я занимала, была удобна в конспиративном отношении, и у меня помещалась часть паспортного стола и некоторые документы Исполнительного комитета»[56].

В своей конспиративной деятельности революционеры второй по-[С. 58]ловины 70-х годов широко использовали в переписке шифры. Было разработано несколько способов шифровки секретных сообщений. Н. А. Морозов в 1911 г., спустя более чем тридцать лет, раскрыл один из них историку В. Я. Богучарскому. Можно предположить, что вначале отправлялось письмо самого безобидного содержания, а следом другое, с длинным рядом попарно выписанных цифр, где первая цифра соответствовала порядковому месту слова в предыдущем письме, а вторая — месту буквы в уже найденном слове[57].

Народовольцы пользовались так называемой Гамбетовской системой кодирования текста[58]. Пронумеровав алфавит и выбрав ту или иную кодовую фразу ключом к тайной переписке, шифровальщик по буквам подставлял снизу кодовую фразу к открытому тексту, складывал цифры, соответствующие буквам, а к сумме прибавлял единицу. Адресат же проделывал эту процедуру в обратном порядке.

Народовольческий шифр, извлеченный из следственных материалов полиции (ГАРФ. Ф. 109. 3 эксп. 1880. Д. 705. Ч. 2. Л. 166.)

 

Народовольческий шифр пытался выдать полиции Ф. Курицын, но он плохо [С. 59] его освоил и не смог объяснить следователям[59]. Только И. Окладский окончательно раскрыл его полицейскому сыску[60]. Копию шифрованного текста предателя И. Окладского мы воспроизводим в данной статье.

В народническом подполье существовал также знаковый шифр. В тюрьме у Г. Гольденберга была отобрана записка, написанная арифметическими значками типа «+», «—», «=», «< >» и другими знаками. Следователи не расшифровали ее. Они смогли установить только, что один из знаков означает смерть императора[61].

Сейчас трудно сказать, кто ввел в революционную практику кодированную переписку. А. Д. Михайлов на протяжении всей своей подпольной деятельности активно пользовался засекреченной почтой. Отправив Л. Н. Гартмана после неудачного покушения под Москвой за границу, он постоянно посылал ему в Париж зашифрованные по гамбетовской системе письма и поддерживал через него связь с П. Л. Лавровым[62].

По конспиративным нормам член подпольной организации мог знать только свой код, поэтому он ни в коем случае не мог прочитать письмо, не ему предназначенное. А. Д. Михайлов постоянно следил за выполнением этого правила. Л. Н. Гартман, перепутав в секретной переписке с Александром Дмитриевичем ключ к расшифровке (он подставлял фразу «могила ее любви»[63] вместо, по-видимому, нужной «могилы любви»[64]), уже ни у кого не мог выяснить верного набора слов. Попытка использовать ключ к шифру, известному Н. А. Морозову, ни к чему не привела[65].

Шифры «Земли и воли» и «Народной воли» были эффективной мерой конспирации. В тюремных письмах А. Д. Михайлова[66] есть зашифрованные места (См.: Переписка Александра Михайлова и Анны Прибылевой-Корбы. 5 января 1881 — 17 марта 1882), которые следственные органы при всем своем старании так и не смогла расшифровать — так же, как шифрованную записную книжку А. А. Квятковского и шифрованное письмо к Н. К. Буху[67].

Для противодействия политическому сыску и контролю над членами подпольного общества А. Д. Михайлов считал необходимым организовать революционную «контрразведку». Его заветная мечта состояла в том, чтобы ввести в розыскные органы полиции своего человека. Он и предпринял целый ряд таких попыток. Как нами установлено, в начале 1877 г. ему удалось наладить прочную связь с помощником письмоводителя полицейской части В. Д. Березневским, которого он распропагандировал, и с полицейским писарем А. И. Ждановым, доставлявшим сведения революционерам за деньги. Однако из-за опро-[С. 60]метчивости В. Ф. Трощанского полиция обнаружила утечку информации и арестовала В. Д. Березневского, А. И. Жданова и самого В. Ф. Трощанского[68].

Этот провал многому научил А. Д. Михайлова. И когда другому его агенту, знаменитому Н. В. Клеточникову, удалось проникнуть в III отделение, то руководитель народнического подполья был уже предельно осторожен и бдителен. Только этим можно объяснить то, что Н. К. Клеточников продержался в жандармском центре около двух лет. А. Д. Михайлов первым ввел в практику народнического подполья такое действенное средство конспирации, как внедрение революционных агентов в органы политического сыска.

А. Д. Михайлов также один из первых в нелегальной среде пришел к выводу о необходимости выработать систему безопасности против сыщиков и «наружного наблюдения» полиции. Добровольно взяв на себя роль «стража организации»[69], он стал с упорной настойчивостью вводить соответствующие конспиративные меры в повседневную жизнь революционеров.

Еще при основании «Земли и воли» А. Д. Михайлов заметил, что народники одевались по-особому — броско и приметно. «„Нигилистический костюм“, с его пледом и высокими сапогами, — вспоминал Г. В. Плеханов, — мог обратить на себя внимание шпиона и повести к серьезным арестам. А. Д. Михайлов немедленно отказался от него, как только вошел в кружок революционеров. Он оделся весьма прилично, справедливо рассуждая, что лучше истратить несколько десятков рублей на платье, чем подвергаться ненужной опасности. Во всем кружке „Земля и воля“ не было с тех пор более энергичного сторонника приличной внешности. Часто после обсуждения какого-нибудь серьезного плана он делал своему собеседнику замечание относительно неисправности его костюма и настаивал на необходимости ремонта этого последнего. Если собеседник отговаривался неимением денег, то Михайлов умолкал, но при этом записывал что-то в свою книжечку. Через несколько дней он доставал деньги и сообщал адрес недорогого магазина платья, так что его неисправно одетому товарищу оставалось только идти по указанному адресу, чтобы вернуться домой в приличном костюме»[70].

Другой постоянной заботой А. Д. Михайлова было устройство конспиративных квартир. По свидетельству Л. Г. Дейча, Александр Дмитриевич в этом деле оставался «незаменимым человеком, потому что он отличался умением устраивать тайные квартиры так, чтобы не могли ее выследить никакие шпики»[71].

Помимо обычных житейских удобств, Михайлов предъявлял к подпольной квартире целый ряд требований, непонятных простому обывателю. Квартира должна отделяться от других помещений дома толстой капитальной стеной, чтобы ни одно слово не долетало до ушей любопытствующих соседей, и иметь по меньшей мере два выхода для незаметного прихода и ухода нелегальных посетителей и на случай внезапного обыска. Из окон необходим был широкий обзор, но при [С. 61] таком их расположении, чтобы из окружающих домов не могли видеть, что делается в квартире. Если в квартиру не проведен водопровод, то это, по мнению А. Д. Михайлова, очень плохо для конспирации, так как дворник будет слишком часто приходить и приносить воду[72]. Выбирая квартиру, А. Д. Михайлов учитывал, чтобы «лестничная площадка, план двора, положение подъезда <...> все было приспособлено к конспиративным целям»[73]. Но, пожалуй, самое главное условие, которое А. Д. Михайлов неукоснительно соблюдал при оборудовании нелегальной квартиры — это ясная видимость из окна знака безопасности.

Один из соратников А. Д. Михайлова «даже смеялся по этому поводу, уверяя, что в истории будет отмечено со временем „и прииде дворник, и учреди знак“»[74]. Был разработан целый набор знаков безопасности, от самых примитивных до очень сложных. Например, когда А. Д. Михайлов вел А. П. Прибылеву-Корбу на квартиру Л. А. Тихомирова для приема ее в члены ИК «Народной воли», то он указал ей на открытую форточку как на знак безопасности[75]. Подпольщики использовали также и другие предупреждающие сигналы: лампа на подоконнике, занавеска, закрывающая половину окна и т. п. В последний период «Народной воли», когда жандармы уже знали об употреблении сигналов и при обыске не разрешали изменять положение вещей на окнах, революционеры стали применять сложные подвижные знаки безопасности[76]. Например, в квартире Н. А. Морозова и О. С. Любатович знаком безопасности служил горшок с цветами на правой стороне окна кухни, а его положение на левой означало, что к ним приходить нельзя[77]. У Н. А. Морозова был и другой способ предупреждения об опасности. «Едва встав, я выходил на общую лестницу своего дома, — вспоминал он впоследствии, — и писал карандашом на штукатурке у дверей первую букву данного дня, например, в воскресенье „в“, в понедельник „п“, стерев резинкой прежнюю. Отсутствие этого значило бы, что я арестован в эту ночь и в квартире засада»[78]. В. Дебагорий-Мокриевич, уже после 1 марта, попав на одну московскую народовольческую квартиру, обратил внимание, что ее хозяин «то и дело подходил к окну и то опускал штору на одном из них, то, спустя немного времени, опять поднимал вверх. Это было сиг-[С. 62]налом, по которому проходившие улицей революционеры могли заключить о том, что в квартире все благополучно»[79].

На самый крайний случай у А. Д. Михайлова была другая договоренность, как, например, с работниками нелегальной типографии. В момент полицейского налета они должны были разбить стекла в тех окнах, которые видны с улицы. «Благодаря такому приему, — писала в воспоминаниях С. А. Иванова-Борейша, — Александр Михайлов, которого мы ждали на следующее утро, прошел с невозмутимым видом мимо разгромленной квартиры, в то время как совершенно непричастные люди были арестованы только по одному подозрению, что они идут в дом», где находилась подпольная типография[80].

Между тем революционеры, к сожалению, не всегда соблюдали систему знаковой безопасности, что приводило к неоправданному риску и даже к нелепым, случайным провалам. Уже после ареста А. Д. Михайлова его подопечный Н. В. Клеточников пришел на квартиру Н. Н. Колодкевича «при неясных условиях знаков безопасности или, может быть, при полном их отсутствии»[81] и попал в полицейскую засаду. По этой же причине угодил в руки властей Я. В. Стефанович, который с горечью писал брату: «Был так глуп, что вошел в квартиру, когда знак был снят (признак неблагополучия). Мне показалось, что знак есть, да плохо виден: окна были замерзшие»[82].

А. Д. Михайлов еще и еще раз требовал от своих товарищей строжайшего соблюдения знаков безопасности. «Установите неизменные и строго соблюдаемые сигнальные правила, систему знаков. Горько видеть — какие люди погибают от несоблюдения мелких правил осторожности»[83], — писал он из заключения.

Заканчивая обзор конспиративных средств по обеспечению безопасности нелегальных квартир, следует упомянуть еще об одном конспиративном приеме, который А. Д. Михайлов практиковал в народовольческий период. Каждое утро, от 6 до 8 часов, он обходил все подпольные квартиры (в основном они были расположены в центральной части Петербурга) и проверял, не произошло ли полицейского погрома в том или ином месте[84]. Если же он убеждался, что квартира провалена, то спешил предупредить об этом товарищей.

А. Д. Михайлов выработал целую систему противодействия уличным шпионам. В умении уходить из-под их наблюдения ему не было равных. Здесь он «мог поспорить с самым гениальным сыщиком»[85]. В этом конспиративном деле А. Д. Михайлов считал главной предпосылкой успеха знать всех шпиков в лицо. С. М. Степняк-Кравчинский рассказывал, что А. Д. Михайлов еще землевольцем как-то нанял квартиру напротив дома начальника тайной полиции и «целые дни посвящал наблюдению над всеми входящими и выходящими оттуда и потому знал в лицо изрядное количество петербургских шпионов. Он тщательно изучал их ухватки и распределил их по характеру, манере следить... Шпиона он умел распознать с первого взгляда, часто по признакам, по-видимому, совершенно неуловимым»[86]. Стоило А. Д. Михайлову услышать от кого-нибудь о неизвестном ему сыщике, он тут же записывал его имя, приметы, адрес и старался где-нибудь его увидеть[87].

Знать расположение улиц и переулков города А. Д. Михайлов считал прямой обязанностью каждого революционера. В его записной книжке был огромный список проходных дворов, который он по большей части помнил наизусть. В знакомом большом городе, как Москва или Петербург, он был буквально неуловим. Именно за это, как уверяет [С. 63] Л. Г. Дейч, Александр Михайлов и получил свое прозвище Дворник[88].

У революционера-подпольщика были десятки способов проверить, есть за ним слежка или нет. Он мог то совершенно естественно обернуться и посмотреть на красивую барышню, то поправить шляпу, то взглянуть на витрину магазина, в котором отражается улица, то «сделать угол», то есть перейти с одной стороны улицы на другую, чтобы незаметно бросить взгляд назад[89]. Кроме этого, А. Д. Михайлов умел ловко изменять свою внешность с помощью грима, а также умел гримировать и других.

А. Д. Михайлов постоянно контролировал конспиративность поведения своих товарищей на улице. Время от времени он устраивал слежку за кем-нибудь из них, и если тот ее замечал, то он был очень доволен, а если нет, то нареканиям не было конца[90].

А. Д. Михайлов ратовал за каждодневный и всесторонний контроль друг за другом — в этом он видел залог безопасности революционной организации. Как завет последующим революционерам звучат его слова: «Завещаю вам, братья, контролируйте один другого во всякой практической деятельности, во всех мелочах, в образе жизни. Это спасет вас от неизбежных для каждого отдельного человека, но гибельных для всей организации ошибок. Надо, чтобы контроль вошел в сознание и принцип, чтобы он перестал быть обидным, чтобы личное самолюбие замолкло перед требованиями разума. Необходимо знать всем ближайшим товарищам, как человек живет, что он носит с собой, как записывает и что записывает, насколько он осторожен, наблюдателен, находчив. Изучайте друг друга»[91].

Таким образом, А. Д. Михайлов разработал цельный комплекс конспиративных мер для эффективной работы революционеров в подполье. Фактически он создал разветвленную практическую науку по технике конспирации и самым настойчивым образом вводил ее в революционную среду 1870-х годов. На протяжении всего разночинского этапа борьбы с русским самодержавием, да и последующих периодов тоже, не было революционера, чью конспиративную деятельность можно было бы сравнить с подпольной службой безопасности, налаженной А. Д. Михайловым.

Александр Михайлов, знаменитый Дворник, по праву должен войти в историю русского революционного движения как подлинный теоретик и самый энергичный практик конспирации. [С. 64]

Пелевин Ю.А. Конспиративная деятельность А.Д. Михайлова в «Земле и воле» и «Народной воле» // Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 1986. № 2. С. 53-64.

 

Примечания




[1] Даже жандармские «историки», которые по роду службы, казалось бы, должны были интересоваться народнической конспирацией, остались равнодушны к этому виду революционной деятельности подпольщиков. Нам не известно ни одной записки, ни одной инструкции III отделения или департамента полиции, где бы специально рассматривались конспиративные приемы народников.

[2] Исключение составляет, пожалуй, один Лев Тихомиров, который став ренегатом, не считал нужным умалчивать в своих воспоминаниях о конспиративных приемах революционеров.

[3] Михайлов А.Д. Автобиографические заметки // Прибылева-Корба А.П., Фигнер В.Н. А.Д. Михайлов. — М.; Л., 1925. С. 145.

[4] Тихомиров Л.А. Примечания к «Автобиографическим заметкам» А.Д. Михайлова // Прибылева-Корба А.П., Фигнер В.Н. А.Д. Михайлов. — М.; Л., 1925. С. 45.

[5] Бух Н. Первая типография «Народной воли» // Каторга и ссылка. 1929. № 8—9. С. 65.

[6] Михайлов А.Д. Автобиографические заметки. С. 45.

[7] Фигнер В.Н. Полн. собр. соч. в 7-ми тт. Т. 5. — М., 1932. С. 252.

[8] Тихомиров Л.А. Примечания к «Автобиографическим заметкам» А.Д. Михайлова. С. 45.

[9] РГАЛИ. Ф. 345. Оп. 1. Д. 746. Л. 10 об. Письмо Л.А. Тихомирова О.А. Новиковой от 28 октября 1888 г. Автограф.

[10] Воспоминания Льва Тихомирова. — М.; Л., 1927. С. 123. О подобных конспиративных ограничениях в «Народной воле» см.: Автобиографическая записка и письма С. Ширяева // Красный архив. 1924. № 7. С. 94; Иванова-Борейша С.А. Первая типография «Народной воли» // Былое. 1906. № 9. С. 3.

[11] ГАРФ. Ф. 634. Оп. 1. Д. 40. Л. 46 об. Л.А. Тихомиров Тени прошлого. За границей [Воспоминания]. б. г. Автограф.

[12] Воспоминания Льва Тихомирова. С. 101.

[13] Бух Н. Первая типография «Народной воли». С. 84.

[14] Показания первомартовцев. Показания Н.И. Кибальчича // Былое. 1918. № 4—5. С. 293.

[15] ГИМ ОПИ. Ф. 282. Оп. 1. Д. 396. Л. 260. А.Д. Михайлов. Тюремные тетради. Примечание к Обвинительному акту по «Процессу 20-ти». 1882 г. Автограф.

[16] Показания первомартовцев. Показания Н.И. Кибальчича. С. 297.

[17] РГАЛИ. Ф. 1185. Оп. 1. Д. 675. Л. 91-91 об. А.П. Прибылева-Корба. По поводу книги Д. Кузьмина. 7.10.1929. Автограф.

[18] Показания первомартовцев. Показания Н.И. Рысакова // Былое. 1918. № 4—5. С. 249.

[19] ГАРФ. Ф. 102. 3 д-во. 1881. Д. 79. Ч. 3. Л. 170 об. Справка департамента полиции (ДП) о ходе допросов И. Емельянова.

[20] Показания первомартовцев. Показания Н.И. Рысакова. С. 249.

[21] Автобиографическая записка и письма С. Ширяева // Красный архив. 1924. Т. 7. С. 91.

[22] ГАРФ. Ф. 109. 3 эксп. 1874, Д. 144. Ч. 127. Т. 2. Л. 162 об. Докладная записка Александру II по III отд. 2 марта 1877 г.

[23] РГВИА. Ф. 1351. Оп. 1. Д. 4024. Л. 300. Протокол № 79 обыска в квартире И.К. Кожина. 11 сентября 1879 г.

[24] РГИА. Ф. 1405. Оп. 80. Д. 8621. Л. 35 об. Заключение о дальнейшем направлении дознания о лицах, принадлежащих к так называемой политической... фракции. 9 октября 1881 г.

[25] ГАРФ. Ф. 109. 3 эксп. 1880. Д. 751. Ч. 1. Л. 45—45 об. Донесение начальника СПб. ГЖУ в ДП от 30 декабря 1880 г. за № 5969.

[26] Показания А.Д. Михайлова на следствии // Прибылева-Корба А.П., Фигнер В.Н. А.Д. Михайлов. М.; Л., 1925. С. 80.

[27] РГВИА. Ф. 1351. Д. 4319. Л. 778 об. Список № 2 лиц, привлекающихся в качестве обвиняемых по делу о покушении 2 апреля 1879 г.

[28] АРАН. Ф. 543. Оп. 9. Д. 14. Л. 72. Сведения о революционерах-народниках. Рукопись. 1920-е гг.

[29] ГПИБ БО. Гранки словаря «Деятели революционного движения в России. «Мел» — «Моял». Л. 195.

[30] Процесс 20-ти народовольцев в 1882 г. — СПб., 1906. С. 39.

[31] ГАРФ. Ф. 112. Оп. 1. Д. 505. Л. 337. Протокол № 393 допроса Н.Н. Богородского. 24 апреля 1881 г. Автограф.

[32] Саратовец [Майнов И.И.]. Саратовский семидесятник // Минувшие годы. 1908. № 3. С. 184.

[33] ГАРФ. Ф. 109. 3 эксп. 1879. Д. 167. Ч. 4. Л. 253. Заключение о дальнейшем направлении дела о покушении на жизнь генерал-адъютанта Дрентельна. 1879.

[34] Процесс предателя-провокатора Окладского-Петровского. — Л., 1925.

[35] ГАРФ. Ф. 109. 3 эксп. 1880. Д. 751. Ч. 2. Л. 6. Показания Ивана Окладского о месте нахождения тайной типографии. Июль 1880 г.

[36] Моисеенко П.А. Воспоминания старого революционера. — М., 1966. С. 21.

[37] Бух Н. Первая типография «Народной воли». С. 84.

[38] РГВИА. Ф. 1351. Оп. 1. Д. 4329. Л. 50 об. — 51. Протокол № 12 допроса М.Г. Грязновой от 25 января 1880 г.

[39] ГА Орловской обл. Ф. 580. Оп. 1. Д. 1510. Л. 62. Отпуск донесения начальника Орловского ГЖУ в III отд. от 5 июня 1880 г.

[40] РГВИА. Ф. 1351. Оп. 1. Д. 4176. Л. 48-48 об. Отношение СПб. градоначальника начальнику СПб. ГЖУ за № 9532 от 1 ноября 1878 г.

[41] Воспоминания Льва Тихомирова. С. 244.

[42] Народоволец А.И. Баранников в его письмах. — М., 1935. С. 127.

[43] Воспоминания Льва Тихомирова. С. 136.

[44] Бух Н.К. Воспоминания. — М., 1928. С. 189—191.

[45] РГВИА. Ф. 1351. Оп. 1. Д. 4322. Л. 20 об. Заявление Г. Гольденберга начальнику Одесского ГЖУ полковнику Паршину. 9 марта 1880 г. Автограф.

[46] Плеханов Г.В. Воспоминания об А.Д. Михайлове // Соч. Т. 1. — М.; Л., 1925. С. 164.

[47] Аптекман О.В. Общество «Земля и воля». — Пг., 1924. С. 262.

[48] Воспоминания Льва Тихомирова. С. 136.

[49] Процесс шестнадцати террористов (1880 г.). — СПб., 1906. С. 47.

[50] Иохельсон В.И. Первые дни «Народной воли». — Пг., 1922. С. 13.

[51] Архив «Земли и воли» и «Народной воли». — М., 1930. С. 352—364.

[52] Иохельсон В.И. Первые дни «Народной воли». С. 8.

[53] Прибылева-Корба А.П. «Народная воля». Воспоминания о 1870—1880-х гг. — М., 1926. С. 75.

[54] Иохельсон В.И. Первые дни «Народной воли». С. 8.

[55] Процесс шестнадцати террористов. С. 47.

[56] Прибылева-Корба А.П. «Народная воля». С. 61.

[57] РГАЛИ. Ф. 1696. Оп. 1. Д. 137. Лл. 1 — 1 об. Письмо Н.А. Морозова В.Я. Богучарскому от 27 июня 1911 г.

[58] Там же.

[59] ГАРФ. Ф. 109. 3 эксп. 1879. Д. 641. Лл. 96—97. Изложение показаний Ф. Курицына.

[60] Там же. Ф. 109. 3 эксп. 1880. Д. 705. Ч. 2. Л. 165. Донесение коменданта СПб. крепости директору ДП. 1880 г.

[61] Там же. Ф. 569. Оп. 1. Д. 85. Л. 10 об. Доклад ДП в Распорядительную комиссию по делу Г. Гольденберга. Б. г.

[62] Там же. Ф. 1762. Оп. 4. Д. 102. Л. 32. Письмо Л. Гартмана П.Л. Лаврову от 19 мая 1880 г. Автограф.

[63] Там же. Л. 70. Письмо Л. Гартмана Н. Морозову от 4 сентября 1880 г. Автограф.

[64] АРАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 186. Л. 6. Письмо В.Я. Богучарского Н.А. Морозову от 10 июля. Б. г. Автограф.

[65] ГАРФ. Ф. 1762. Оп. 4. Д. 102. Л. 70. Письмо Л. Гартмана Н.А. Морозову от 4 сентября 1880 г.

[66] См.: Пелевин Ю. А. Новые материалы о народовольцах А.Д. Михайлове, А.П. Прибылевой-Корбе и Л.А. Тихомирове // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 8. История. 1979. № 3. С. 65—72.

[67] РГВИА. Ф. 1315. Оп. 1. Д. 4324. Л. 265. Д. 4345. Л. 30 об.; Там же Д. 4348. Л. 29.

[68] Пелевин Ю.А. Полицейский разгром центра «Земли и воли» и восстановление его А.Д. Михайловым // Из истории культуры и общественной мысли народов СССР. — М., 1984. С. 107—108.

[69] Фигнер В.Н. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 263.

[70] Плеханов Г.В. Воспоминание об А.Д. Михайлове. С. 156.

[71] АДП (Архив Дома Г.В. Плеханова). Архив Л.Г. Дейча. 8.481. Л. 12 об.; Дейч Л.Г. Революционное движение от начала 70-х годов. По личным воспоминаниям. [1920-е гг.]. Рукопись.

[72] Тихомиров Л.А. Примечания к «Автобиографическим заметкам А.Д. Михайлова. С. 46.

[73] Плеханов Г.В. Воспоминание об А.Д. Михайлове. С. 157.

[74] Тихомиров Л.А. Примечания к «Автобиографическим заметкам А.Д. Михайлова. С. 46.

[75] Прибылева-Корба А.П. «Народная воля». С. 43.

[76] Дебагорий-Мокриевич В. От бунтарства к терроризму. Т. 2. — М.; Л., 1930. С. 309.

[77] ИРЛИ ОР. Ф. 420. Оп. 1, Д. 106. Л. 2. Письмо Н.А. Морозова Р.М. Кантору от 30 марта 1934 г. Автограф.

[78] АРАН. Ф. 543. Оп. 2. Д. 57. Л. 18. Н.А. Морозов Размышления перед старыми письмами. [Воспоминания]. Машинопись с рукописными вставками и правками автора и В.Н. Фигнер. 1934.

[79] Дебагорий-Мокриевич В. От бунтарства к терроризму. Т. 2. С. 308—309.

[80] Иванова-Борейшо С.А. Первая типография «Народной воли». С. 9—10.

[81] Прибылева-Корба А.П. Памяти дорогого друга Николая Васильевича Клеточникова // Архив «Земли и воли» и «Народной воли». С. 40.

[82] РГИА. Ф. 1093. Оп. 1. Д. 280. Л. 2. Письмо Я.В. Стефановича брату от 11 декабря 1882 г. Машинописная копия.

[83] Письма народовольца А.Д. Михайлова. — М., 1933. С. 195.

[84] Прибылева-Корба А.П. Памяти Александра Дмитриевича Михайлова // Народовольцы. Сб. 3. — М., 1931. С. 23.

[85] Воспоминания Льва Тихомирова. С. 94—95.

[86] Степняк-Кравчинский С.М. Собр. соч. Т. 2. — Пг., 1919. С. 99.

[87] Воспоминания Льва Тихомирова. С. 95.

[88] АДП. Архив Л.Г. Дейча. 8.4.81. Л. 12 об. Л.Г. Дейч Революционное движение от начала 70-х годов.

[89] ГАРФ. Ф. 634. Оп. 1. Д. 40. Л. 46 об. Л.А. Тихомиров Тени прошлого. Автограф. 1890-е гг.

[90] Тихомиров Л.А. Примечания к «Автобиографическим заметкам А.Д. Михайлова. С. 45—46.

[91] Письма народовольца А.Д. Михайлова. С. 239—240.

документы

Мировая художественная культура XIX в. (четвертая четверть)
Литература XIX в. (четвертая четверть)
Музыка XIX в. (четвертая четверть)
История XIX в. (четвертая четверть)

« вернуться

версия для печати  

Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов

Российский общеобразовательный портал - Лауреат Премии Правительства РФ в области образования за 2008 год
Обратная связь
© INTmedia.ru


Разработка сайта: Metric
Хостинг на Parking.ru
CMS: Optimizer