Российский общеобразовательный портал
Российский общеобразовательный портал
Министерство образования и науки РФ
ГлавнаяКаталогДобавить ресурс Поиск по каталогу: простой / расширенный
Коллекция: исторические документы Коллекция: исторические документы Коллекция: мировая художественная культураКоллекция: русская и зарубежная литература для школыМузыкальная коллекцияКоллекция: естественнонаучные экспериментыКоллекция: право в сфере образованияКоллекция: диктанты - русский языкКоллекция: история образованияКоллекция по зоологии

Каталог ресурсов » Д » СТАТЬИ


Дворцовый быт при царе Алексее Михайловиче. Извлечение из сочинения И.М. Катаева. 1901

Мы публикуем одну из глав популярного очерка историка и педагога И.М. Катаева о русском царе Алексее Михайловиче (1629—1676).

 
Тема быт, культура, общество, частная жизнь
Исторический период Средневековье
Территория Российское государство
Народ русские
Персоналии Матвеев, Артамон Сергеевич, боярин, дипломат; Милославский, Илья Данилович, боярин, отец царицы Марии Ильиничны, первой жены царя Алексея Михайловича; Михаил Федорович, русский царь; Морозов, Борис Иванович, боярин, воспитатель будущего царя Алексея Михайловича; Никон (Никита Минов), патриарх Московский и всея Руси; Олеарий, Адам, немецкий путешественник; Ордин-Нащокин, Афанасий Лаврентьевич, дипломат, государственный и военный деятель; Петр I Великий, российский император; Плещеев, Леонтий, окольничий, судья Земского приказа; Траханиотов, Петр Тихонович, начальник Пушкарского приказа
Язык оригинала латинский
Язык перевода русский
Библиография Собрание писем царя Алексея Михаиловича / Изд. П. Бартенева. — М., 1856, Письма русских государей и других особ царского семейства. Т. 5. — М., 1896; Сочинения царя Алексея Михайловича // ПЛДР. XVII век. Кн. 1. — М., 1988.

Бахревский В. Тишайший // Бахревский В. Государи Руси Великой. — М.: Современник, 1992; Бахревский В.А. Тишайший. — М.: Яуза, 1994; Берх В.Н. Царствование царя Алексея Михайловича. — СПб., 1831; Душечкина Е.В. Царь Алексей Михайлович как писатель. Постановка проблемы // Культурное наследие Древней Руси. Истоки. Становление. Традиции. — М., 1978; Заозерский А.И. Царь Алексей Михайлович в своем хозяйстве. — Пг., 1917; Зиборов В.К., Лобачев С.В. Алексей Михайлович // ТОДРЛ. 1990. Т. 44; Катаев И.М. Царь Алексей Михайлович и его время. — М., 1901; Сорокин Ю.А. Алексей Михайлович // Вопросы истории. 1992. № 4—5.

Образовательный уровень основная школа, углубленное изучение
Источники Составитель – Пелевин Ю.А.; текст — Катаев, Иван Матвеевич. Царь Алексей Михайлович и его время / Очерк И. Катаева; Под ред. проф. А.И. Кирпичникова, А.А. Кизеветтера и М.В. Довнар-Запольского. — М., 1901; изобр. — Москва в ее прошлом и настоящем. Вып. II. — М., 1910.


Царский выход из Благовещенского собора. Гравюра с картины В.В. Шереметева. 1860-е гг.








































Глава II. Характер царя Алексея. Жизнь во дворце в половине XVII столетия

Недаром Алексей Михайлович получил название «тишайшего». Это был человек мягкий, добродушный в высшей степени, что особенно бросалось в глаза в то время, когда русские люди отличались грубостью нравов и когда целый ряд предшествовавших царствований приучил народ относиться со страхом и раболепством к московскому царю. О добром [С. 11] и ласковом Алексее Михайловиче с одинаковой похвалой отзываются как русские люди — его современники, так и иностранцы.

Вот как, например, один из них описывает наружность и характер Алексея Михайловича: «Наружность царя красива; он здоров сложением; волосы его светло-русые; он не бреет бороды, высок ростом и толст; его осанка величественна... он имеет глаза голубые, поступь величавую; на лице его выражается строгость вместе с милостью, взглядом внушает каждому надежду и никогда не возбуждает страха. Нрав его истинно царский: он всегда важен, великодушен, милостив, благочестив... Алексей Михайлович такой государь, какого желают иметь все христианские народы, но немногие имеют».

Милосердие к ближним было отличительною чертою царя; оно направлялось, главным образом, на людей обездоленных, убогих, «нищую братию». Почти каждый день на царском дворе раздавалась от царя щедрая милостыня. Мало того, в праздники часто давались «кормы» — обеды для нищих в палатах самого царя, и он собственноручно угощал их и оделял деньгами; а накануне таких великих праздников, как Рождество, Пасха, или по случаю какого-нибудь важного события в жизни царской семьи Алексей Михайлович обходил в ночное время московские тюрьмы, освобождал заключенных и раздавал милостыню. [С. 12]

Впрочем, в половине XVII века нищим в Москве жилось вообще лучше, чем теперь; благочестие русских людей того времени выражалось по преимуществу в призрении нищих и убогих; они пользовались большим почетом и уважением, в особенности те из них, которые назывались странниками. Последние были любимыми гостями в домах бояр; москвичи любили послушать их рассказы о путешествиях к святым местам, о чужих краях и проч. Такие странники принимались даже в царском дворце, где в долгие зимние вечера сам царь и члены его семьи с удовольствием слушали занимательные рассказы. Поэтому в милостивом обращении царя к меньшей братии не было чего-нибудь очень удивительного по тому времени. Но Алексей Михайлович отличался обходительностью в обращении со всеми окружавшими его, так что вызывал всеобщее удивление: «...истинно достойно удивления то, — пишет его современник, — что, облеченный неограниченною властью над народом, приобвыкшим повиноваться воле своего владетеля и всяким действиям оной, царь сей никогда не позволял себе оскорблять кого-либо из своих подданных как лично, так и в имуществе или чести их». К ближним людям он относился с дружественным, родственным участием; такие черты доброго, снисходительного отношения отразились в письмах царя к некоторым вельможам. например, к князю Одоевскому, к Ор-[С. 13]дину-Нащокину. Первому он пишет по случаю смерти сына и утешает его в этой потере; а второму — по случаю побега его родного сына за границу, в Польшу.

Сын Ордина-Нащокина увлекся заграничными обычаями и образом жизни и не захотел жить дома. Такой побег мог бы возбудить сильный гнев и навлечь опалу царя; Алексей же Михайлович, напротив, старается успокоить отца, подать ему надежду, что сын его возвратится.

Тем более царь не позволял жестокого обращения с людьми ни себе, ни другим. Рассказывают про него такой случай: однажды грузинский князь, проживавший в Москве при дворе Алексея Михайловича, за какую-то вину приказал обрезать нос и уши своим людям; когда это известие дошло до царя, то он послал сказать князю, что «если он и впредь намерен поступать также, то может отправляться в свою Грузию или куда ему угодно, а в Москве таких жестокостей не терпят». Когда один иностранец предложил царю наказывать смертью всякого, кто на войне оставит его знамена, то царь отвечал ему, что «это было бы жестоко: Бог не всем даровал равную храбрость». Воеводам, отправлявшимся в битву, царь наказывал, чтобы они «берегли» людей; неразумную храбрость он называл «беспутною дерзостью» и радовался при известии, что «люди целы», несмотря на поражение, как это было во время вой-[C. 14]ны со шведами. Он гневался на тех бояр, которые своими оплошными действиями губили ратных людей в битвах.

В своей домашней жизни Алексей Михайлович был образцом древнего благочестивого монарха. Никто строже его не соблюдал постов, не уделял так много времени молитве, как он; в этом отношении царь Алексей мог поспорить с любым монахом. Каждый день, не говоря о домашней молитве, царь присутствовал при церковном богослужении и выслушивал все службы, начиная с утрени и кончая вечерней. Великим постом и в большие праздники царь выстаивал в церкви по 5—6 часов и полагал по 1000 земных поклонов. Всегда умеренный в пище, царь доходил до подвижничества постом; тогда он по вторникам, четвергам и субботам ел по одному разу в день, причем пищу его составлял простой ржаной хлеб, соленые огурцы, капуста или соленые грибы, а в остальные дни недели, кроме воскресенья, он не ел ничего.

Своим добродушием и благочестием Алексей Михайлович напоминал отчасти своего отца, Михаила Федоровича. Но вместе с тем Алексей Михайлович имел в характере и черты своего великого сына — Петра. Он походил на него живым, веселым, но в тоже время вспыльчивым характером. Алексей Михайлович любил, чтобы все вокруг него были веселы; любил шутки, развлечения. С особенным увлече-[C. 15]нием он занимался соколиной охотой и придумывал целый чин или устав для этой охоты. Но царя легко можно было разгневать неосторожным словом или поступком, и тогда он выходил из себя, причем не ограничивался одним словесным внушением, но «по-отечески смирял» виновного, т.-е. расправлялся с ним собственноручно. Но гнев царя скоро остывал, и он первый делал шаг к примирению, посылал иногда подарки обиженному, чтобы тот не сердился. Но у царя Алексея Михайловича не было того, чем в высшей степени отличался Петр Великий: не было твердости, самостоятельности характера. Он легко подчинялся влиянию других людей и хотя считал себя, как большинство слабохарактерных людей, человеком независимым и строго оберегал неприкосновенность своего царского достоинства, на самом деле весьма часто незаметно для себя действовал по чужой воле. Это можно было уже видеть на примере Морозова. Как человек честный и добрый, он по самой природе своей тяготел больше к хорошим людям и окружал себя такими людьми, как патриарх Никон, боярин Матвеев, Ордин-Нащокин; но он давал много власти людям, которые не заслуживали этого, как, например, его тесть Милославский; бывали такие случаи, когда Алексей Михайлович круто расправлялся с ним; царь хорошо видел, что это за человек, но по слабости характера не мог наложить на [C. 16] него опалу. Правда, здесь, может быть, удерживало его родственное чувство: он не хотел огорчить своей любимой жены. Но были и другие примеры, когда царь давал много власти лицам, заведомо дурным; таковы были дьяки Плещеев и Траханиотов; царь слишком доверял служилому и приказному люду, который, пользуясь этим, допускал много злоупотреблений, притеснял народ и довел его до открытого восстания.

Больше всего обнаружилась слабость Алексея Михайловича в деле патриарха Никона, знаменитого исправителя богослужебных книг, ко времени которого относят начало русского раскола. Алексей Михайлович очень ценил и уважал Никона за его благочестие, строгий образ жизни и за его образованность. Царь называл его своим «собинным» другом[1]; он сочувствовал и поддерживал патриарха в его трудном деле исправления книг, которое подняло против него множество врагов, ревнителей «буквы древнего благочестия»[2]. Но и помимо этого у Никона было много врагов во дворце, которые ненавидели его за высокомерное обращение и за то, что патриарх обличал распущенную жизнь вельмож. Те пользовались всяким случаем, чтобы пожаловаться и наговорить царю на патриарха. А царь больше [C. 17] всего не выносил этих жалоб и недовольства окружающих лиц. Они расстраивали его, отравляли его обычное жизнерадостное настроение. Поэтому он постепенно начинает поддаваться этим наговорам и охладевает к патриарху, который считал ниже своего достоинства оправдываться и заискивать пред царем. Царь сознавал, что за патриархом нет никакой важной вины, но у него не хватило твердости для того, чтобы отстоять его против единодушного натиска врагов, и те побеждают: патриарх был лишен сана и сослан в монастырь.

Несмотря на это, царь был однако очень высокого мнения о своей власти и своем царском достоинстве. «Бог благословил, — говорил он, — и предал нам, государю, править и рассуждать люди своя на востоке, и на западе, и на юге и на севере в правду». Действительно, самодержавие царя утверждается со времени Алексея Михайловича более, чем прежде. Отец его, Михаил Федорович, был избран на русский престол боярской думой и земским собором из выборных представителей всей земли; во время своего царствования Михаил Федорович часто собирал земскую думу во всех затруднительных случаях внутренних междоусобий и внешних войн. Между тем при Алексее Михайловиче земская дума собирается все реже и реже. Голос бояр при совещаниях с царем меньше принимается в расчет. Многие дела царь решает по своей [C. 18] воле, единолично, или по совету с одним или двумя из приближенных лиц. Для этой цели учреждается особый приказ «тайных дел», откуда посылались наказы, царские грамоты, о которых никто не знал кроме тех лиц, кому эти грамоты следовали. Но особенно Алексей Михайлович дорожил внешними знаками своего царского величия. Царь имел длинный и громкий титул, в котором перечислялись подвластные ему земли; по придворным правилам требовалось, чтобы этот титул произносился во всей точности; маленькая ошибка, перестановка двух слов в титуле могла повлечь за собой страшную опалу. Царский двор отличался при Алексее Михайловиче пышностью и блеском, так что вызывал удивление в иностранцах.

Большой торжественностью обставлялись приемы иностранных послов, а также выходы и выезды к народу. Вот как описывают эти выезды: в зимнее время царь выезжал в «широких санях»; двое бояр стоят по обе стороны царя, двое стоят на запятках. Вокруг саней едет отряд стрельцов. Впереди метут путь и разгоняют народ. Встречающиеся москвичи, идут ли они пешком, едут ли на лошади, падают ниц пред царем.

Нам уже приходилось отмечать, что внешность, обряд имели очень важное значение в религиозной жизни русских людей; обрядовое понимание веры было причиной происхождения раскола в на-[C. 19]шей церкви. Но нужно сказать, что русский человек был вообще очень привязан в XVII в., да, впрочем, и теперь тоже, к обряду и церемонии и отводил им много места и времени в своей домашней, семейной жизни. Все сколько-нибудь важные события в этой жизни, как, например, крестины, свадьба, похороны, сопровождались разными церемониями, многие из которых сохранились до настоящего времени и хорошо знакомы всякому; чем важнее событие, чем больше семейный праздник, а также чем богаче и знатнее был дом, тем торжественнее совершались церемонии. В них выражалась любовь к порядку и красоте. Нагляднее всего выражалась эта склонность русских людей того времени в царском дворце, вся жизнь в котором проходила по известному чину и порядку, и строже всех других исполнял этот порядок сам царь. Посмотрим же, как проводил свое время Алексей Михайлович.

Вставал он очень рано: в четыре часа утра, и первым его делом было совершение утренней молитвы. Царь выходил в Крестовую палату, которая служила молельней, и там, пред иконостасом, сплошь уставленным горящими свечами и лампадами, читал полунощницу. По окончании ее царь прикладывался к иконам, а духовник царский окроплял его святою водою, которая свозилась от разных чудотворных икон. Затем царь шел в покои к царице, спрашивал ее [C. 20] о здоровье и о том, хорошо ли она почивала, и вместе с нею направлялся к утрене. В это время во дворце собирались придворные чины, которые в то время носили название бояр (высший чин), окольничих, думных дворян, стольников, стряпчих, детей боярских. Все они ждали выхода царя, чтобы «бить ему челом» или поздравить его с добрым утром и пожелать ему доброго здоровья. Утреня кончалась, растворялись двери из внутренних покоев в переднюю палату, и при выходе царя все падали на колени. Этот утренний прием занимал немало времени, потому что бояре не ограничивались одним земным поклоном: чем больше боярин кланялся, тем больше он выражал усердия царю; бывало, за особые милости от царя боярин кланялся ему в землю до 30 раз сряду.

В сопровождении свиты из бояр царь шел к обедне в собор. Выходы эти совершались торжественно; особенным блеском и пышностью отличались царские выходы в праздники. Царь шел в богатой одежде, украшенной золотом, серебром и драгоценными каменьями. На нем был царский кафтан, порфира, корона, в руках царский золоченый жезл. Его окружали рынды — телохранители из сыновей знатных бояр, одетые в блестящие, белые, шитые серебром, кафтаны и высокие, также белые, бархатные шапки, украшенные жемчугом. Бояре шли в богатых разноцветных кафтанах. В заключение [C. 21] шел отряд дворцовой гвардии — стрельцов. Кремль оглашался праздничным звоном колоколов всех кремлевских церквей и соборов. Толпы народа собирались в Кремль посмотреть на красивую церемонию и стояли стеной по обе стороны царского шествия.

После обедни, оканчивавшейся в будни часов в 10, царь шел во внутренние покои и там до обеда «сидел с бояры», т. е. занимался в боярской думе государственными делами. Бояре рассаживались на скамьях «по породе», т. е. у кого старше и знаменитее род, тот садился впереди. Думные дьяки — писари стояли; но во время длинных заседаний царь приказывал и им садиться.

В праздничные дни дума не собиралась, а после обедни устраивались приемы иноземных послов или же приносили царю поздравления патриарх и духовенство.

Царь принимал послов всегда при блестящей обстановке с той целью, чтобы они могли видеть богатство и силу русского государства и рассказывали об этом у себя на родине. До нас дошло описание посольского приема, оставленное одним из послов герцога Голштинского, Адамом Олеарием. Он рассказывает об этом следующее. Не доезжая нескольких верст до Москвы, посольство отправило гонца с известием о своем приближении. На другой день гонец вернулся, и посольство стало медленно под-[C. 22]вигаться к городу. По направлению из Москвы показались отряды блестящих всадников, которые, показавшись на мгновение, быстро уносились назад, а взамен их через несколько времени появлялись другие. Под самой же Москвой по обе стороны от посольского шествия расположилось целое войско из нескольких тысяч стрельцов. При въезде в город послам подвели прекрасных белых коней с украшенными золотом и серебром чепраками и седлами, и царские пристава повели их к посольскому двору. Там им было отведено богатое помещение; но зато они почти лишались свободы: у дверей посольского двора расставлялась стража, и послы не могли никуда выйти из своего почетного плена. На другой день послы представлялись «пред светлые государевы очи». Открывалась торжественная процессия. Многочисленная толпа народа собиралась посмотреть на это зрелище. Впереди послов несли редкие заморские подарки царю. Царь обыкновенно принимал послов в Грановитой палате. У передней стены стоял царский трон под золоченым балдахином, опиравшемся на четыре также золоченых столба, украшенных наверху серебряными орлами с распростертыми крыльями. По одну сторону от трона стояла на возвышении держава, а по другую — золоченая лохань с умывальником и полотенцем. У подножия трона стояли рынды с серебряными топорами на плечах, а вдоль стен, по обе стороны, сидели бояре в вы-[C. 23]шитых кафтанах с высокими стоячими воротниками и высокими, в ¾ аршина, шапками.

Послы поочередно подходят к царю, который сидит на престоле в богатой одежде, украшенной драгоценными каменьями, и целуют у него руку. Допустивши всех к руке, царь тут же, к великому изумлению послов, моет руки над той лоханью, о которой только что говорено выше. Этот последний обряд — омовение рук — совершался потому, что на Руси в старину смотрели на иностранцев как на людей нечистых, поганых, прикосновение к которым грязнит русских людей. Конечно, такой обычай был неприятен послам и оскорблял их достоинство. Поэтому к концу царствования Алексея Михайловича, когда Россия ближе познакомилась с Западом, обычай этот постепенно выходит из употребления.

Церемония приема послов заканчивалась подношением царю подарков. Послы, а затем царь спрашивали друг друга о здоровье. Иногда царь приглашал послов к столу.

В будни заседания думы продолжались до полудня, когда царь шел обедать. Если царь не приглашал к столу кого-нибудь из ближайших бояр, то обедал один. Царица обедала отдельно в своих покоях. Как мы уже видели, Алексей Михайлович довольствовался самой простой, незатейливой пищей; но, тем не менее, к столу его подавалось и в будни до 70 блюд. Он посылал то или другое кушанье в виде особой [C. 24] царской милости боярам. Каждое блюдо, прежде чем дойти до царя, проходило через множество рук, начиная с повара, дворецкого, стольника, ключника, кравчего[3] и т. д., причем каждый из них должен был отведывать кушанье. Делалось это из боязни отравы, которой во дворце постоянно опасались, начиная с Грозного и смутного времени.

Таков был стол царя в будни. От него отличались праздничные, парадные обеды, к которым царь приглашал своих бояр, а иногда иноземных послов. И здесь царь хотел блеснуть своим богатством и хлебосольством. Стол накрывался дорогой скатертью; расставлялась серебряная, позолоченная посуда: блюда, чаши, солонки и т. д., с разными украшениями и фигурами; ставилась, например, «немка серебренна, золочена, а у ней в руках лохань; кубок золоченый, а на кубке — колокольчик с язычком, а под кубком змей со свистом; слон серебренн, а на нем араб с топорком, на слоне чердак, на чердаке мужик с алебардой, три мужика с пиками». Приготовлялись разные затейливые фигуры из теста, сахара, студня, как, например, башенки, дома, разные птицы.

На первом месте во главе стола садится царь; по обе стороны от царя вдоль стола садятся бояре, которые так же, как и в боярской думе, [C. 25] рассаживаются по старшинству и знатности рода. Но здесь-то чинность и обрядность царского стола часто нарушались, и сам царь не мог справляться с гордыми боярами. Все дело происходило из-за мест за столом, кому садиться выше и кому ниже. Количество боярских фамилий сильно разрослось к половине XVII века, так что трудно было следить за сменой одного боярского рода другим по старшинству. Между тем каждый боярин считал кровной обидой для себя и всего своего рода сесть за столом после другого, род которого, по его мнению, был ниже. Отсюда происходил раздор и перебранка между боярами в царской столовой. Царь гневался и приказывал садиться по местам. Но не так-то легко было унять расходившегося боярина, и властного царского слова он на этот раз не слушался. Дело доходило до того, что некоторые бояре разъезжались по домам; но царь посылал за ними и приказывал рассаживать их насильно. Боярин не хотел сидеть за столом.

«Хотя царь мне велит голову отсечь, — кричал он, — а мне не на своем месте, ниже других бояр, не сидеть!»

В конце концов, боярин спускался со скамьи под стол, да так и сидел там, под столом.

Конечно, царские столы не всегда проходили так шумно. Местничество было единственной причиной, когда чин и порядок царского дворца нарушались. [C. 26]

Обыкновенно же порядок соблюдался во всей строгости, и нарушители его наказывались.

После обеда Алексей Михайлович, если не ехал на Девичье поле на соколиную охоту, по древнему «благочестивому» русскому обычаю ложился отдыхать часа на два, на три, а затем шел к вечерне. Остальное время дня царь проводил в семейном кругу; в царские покои призывались странники, так называемые «верховые старцы», и занимали царскую семью своими рассказами. Иногда царь посвящал свободное время дня чтению книг, большею частью религиозно-нравственного, поучительного содержания. Это были жития святых, духовные слова и поучения, Св. Писание, книги нравоучительные и церковно-исторические. Из писем Алексея Михайловича, сохранившихся до настоящего времени, между прочим из писем к патриарху Никону, видно, что он был очень начитанным и религиозно-образованным человеком: он отлично знал Св. Писание, историю церкви, церковные уставы и обряды. Но Алексей Михайлович совсем не чуждался и светских книг. Сама жизнь заставляла его прибегнуть к ним: царю больше, чем кому бы то ни было, нужно было знать, как жили и царствовали его предшественники, что и как было на Руси прежде, до него; русское государство при Алексее Михайловиче находилось уже в живых сношениях со многими иностранными государствами на западе и на востоке: вело с ними торговлю, воевало, по-[C. 27]сылало своих послов и принимало иностранных у себя; поневоле приходилось знакомиться с тем, какие государства находились по ту и другую сторону обширной Руси, какие народы там жили, — знакомиться с их нравами и обычаями. Да и сам Алексей Михайлович был человек любознательный и любил чтение. Поэтому, кроме указанных выше книг душеспасительного содержания, он читал русские летописи, хроники и хронографы[4], книги по географии, посольские записки, а также повести, истории и рассказы легкого, увеселительного содержания, которые переходили к нам с Запада через Польшу.

Иногда вечера в царском дворце проводились в шумных, веселых забавах и потехах. Все шли в особую «Потешную палату». Развлечения во дворце в XVII веке имели довольно грубый характер, который наглядно доказывал, как мало еще образование коснулось наших предков в то время. Нужно заметить, что по развлечениям, которые употребляются теми или другими людьми, легче всего судить о степени их умственного и нравственного развития, потому что чем образованнее человек, тем разборчивее он относится к развлечениям; он не позволит себе, да ему будут не интересны и скучны грубые, безнравственные увеселения. [С. 28]

При Алексее Михайловиче были еще в большом ходу старинные забавы, когда на сцену выходили шуты, дураки, карлики, уроды, скоморохи, все в шутовских костюмах; они забавляли зрителей пляской, кривляньем, забавными, но бессмысленными шутками и прибаутками, которые казались интересными и до слез смешили тогдашних русских людей. Вот, например, являлся шут и говорил, что он жених, а «невеста у него богатая-пребогатая; приданое за ней дают: восемь дворов крестьянских промеж Лебедяни, на старой Рязани, не доезжая Казани, где пьяных вязали, меж неба и земли, поверх лесу и воды; да восемь дворов бобыльских, в них полтора человека с четвертью, четыре человека в бегах, да два человека в бедах, а хоромного строения: два столба вбито в землю, третьим покрыто. Да с тех же дворов сходится на всякий год насыпного хлеба восемь амбаров без задних стен, да четыре пуда каменного масла. Да с тех же дворов сходится на всякий год запасу по сорок шестов собачьих хвостов, да по сорок кадушек соленых лягушек. И всего приданого будет на триста пусто, на пятьсот — ни кола. А у записи приданого сидели Еремей, да жених Тимофей, кот да кошка, да поп Тимошка, да сторож Филимошка. А запись писали в серую субботу, в рябой четверток, в соловую пятницу. Тому честь и слава, а слушательщикам каравай сала». [С. 29]

Но при Алексее Михайловиче таких бессмысленных развлечений становится все меньше и меньше. Их вытесняет музыка на органах и цимбалах[5], «бахари и домрачеи» — певцы и рассказчики народных сказаний. При Алексее Михайловиче появилась новая иноземная потеха — театр, на котором давались «комедийные действа» — представления.

После ужина царь заканчивал день так же, как и начинал его, — молитвой в Крестовой палате и в девять часов ложился почивать.

Так с небольшими и редкими отступлениями проходила жизнь во дворце при Алексее Михайловиче.

Из описания характера и образа жизни царя Алексея Михайловича видно, что на нем отразились отличительные черты и особенности того времени, какое переживала тогда вся Россия. To была переходная пора между старой дореформенной Россией и новой, преобразованной при Петре Великом. Петр, благодаря своему железному характеру, решительности и таланту, больше своего отца подходивший к роли преобразователя, стал во главе нового движения, круто повернувшего Россию в другую сторону. Но все же подготовлялась эта перемена раньше, задолго до него. Много новшеств вводилось уже при Алексее Михайло-[С. 30]виче в русской жизни, в обычаях, в одежде, в вооружении войска и даже, как мы видели, в развлечениях; западноевропейское образование стало понемногу проникать в Россию. Правда, все это перенималось в немногочисленном кругу высшего общества, образованного боярства, бывавшего за границей и там познакомившегося с иноземными порядками. Разница этого переходного времени от времени петровских реформ и заключается в том, что Петр стремился сделать общим достоянием то, что прежде было делом немногих, стремился все государство переделать по иноземному образцу.

Но с самого же раннего времени, когда к нам стали проникать новые взгляды и новые порядки, против них восстали многие русские люди, которые считали страшным грехом и изменой родной старине перенимать обычаи у «еретического» Запада. Алексей Михайлович как один из самых образованных людей своего времени не относился так пристрастно к своему и чужому, русскому и иноземному. Он понимал, что в русской жизни есть много неприглядных сторон и что в других государствах есть немало такого, что не мешало бы перенять к себе. Он привыкал думать так с раннего детства. С одной стороны, Алексей Михайлович воспитывался в духе строгого благочестия, учился читать по псалтыри и часослову, пел на клиросе в церкви, и мы видели, каким образцовым благоче-[С. 31]стием он отличался впоследствии, когда был царем, как он усердно постился и молился, с каким смирением и милостью относился ко всем, окружавшим его. Но в то же время с детства же он привыкал не относиться пренебрежительно к иноземному. Его воспитатель Морозов, едва ли не первый из русских бояр, сильно пристрастившийся к западноевропейским порядкам, оказывал сильное влияние на царевича. Благодаря Морозову в детской государева дворца появились немецкие игрушки: конь немецкой работы, детские латы, сделанные мастером немцем; появились иностранные книги: грамматика, печатанная в Литве, космография[6], лексикон[7] и др., которые стояли на полке вместе с книгами Св. Писания. Морозов пошел еще дальше и одел царевича Алексея вместе с другими детьми, которые с ним воспитывались, в немецкое платье. И влияние «дядьки» Морозова не исчезло бесследно. То, что прежде так робко проникало в детскую царевича с Запада, с вступлением его на престол перешло в дворцовые покои, где наряду со старым убранством начинает появляться модная обстановка на западный лад: появляются рядом со скамьями около стен стулья и даже кресла, комнаты украшаются часами, картинами; на хорах заводится музыка: у царя во время ве-[С. 31]чернего стола «в органы играет немчин, в трубы трубят и по литаврам бьют». В царском дворце и в домах некоторых бояр развивается вкус к иноземной потехе, возникает театр.

Все это, правда, было подражанием внешним, подражанием моде и мало изменяло старые нравы и понятия наших предков; но то было делом позднейшего времени, а Алексею Михайловичу нужно поставить в заслугу и то уже, что он, так сказать, открывал двери иноземному влиянию: оставаясь верным добрым обычаям древнерусской старины, он в то же время не открещивался, как от ереси, от полезных и приятных новшеств.

Если вышеприведенное мнение одного из современников Алексея Михайловича, что он «представляет из себя такого государя, какого желают иметь все христианские народы, но немногие имеют», несколько и преувеличенно, то все же по своим личным качествам, по своему характеру Алексей Михайлович был одним из лучших русских государей вплоть до XIX столетия. [С. 33]


Текст приведен в соответствие с нормами современного правописания.





[1] Особым, близким.

[2] Так называют людей, которые все спасение полагают в неукоснительном исполнении церковных обрядов.

[3] Виночерпий.

[4] Иностранные летописи, переведенные на русский язык и дополненные русскими статьями.

[5] Род гуслей с металлическими струнами, по которым ударяли деревянными молоточками.

[6] Книга о явлениях природы и устройстве внешнего мира.

[7] Словарь.

документы

Статьи

Биография

Мировая художественная культура XVII в. (вторая четверть) XVII в. (третья четверть) XVII в. (четвертая четверть)
Литература XVII в. (вторая четверть) XVII в. (третья четверть) XVII в. (четвертая четверть)
Музыка XVII в. (вторая четверть) XVII в. (третья четверть) XVII в. (четвертая четверть)
История XVII в. (вторая четверть) XVII в. (третья четверть) XVII в. (четвертая четверть)

« вернуться

версия для печати  

Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов

Российский общеобразовательный портал - Лауреат Премии Правительства РФ в области образования за 2008 год
Обратная связь
© INTmedia.ru


Разработка сайта: Metric
Хостинг на Parking.ru
CMS: Optimizer