Российский общеобразовательный портал
Российский общеобразовательный портал
Министерство образования и науки РФ
ГлавнаяКаталогДобавить ресурс Поиск по каталогу: простой / расширенный
Коллекция: исторические документы Коллекция: исторические документы Коллекция: мировая художественная культураКоллекция: русская и зарубежная литература для школыМузыкальная коллекцияКоллекция: естественнонаучные экспериментыКоллекция: право в сфере образованияКоллекция: диктанты - русский языкКоллекция: история образованияКоллекция по зоологии

Каталог ресурсов » К » СТАТЬИ


Колокола в церковной жизни русских XVII века. Извлечение из труда Л. П. Рущинского «Религиозный быт русских по сведениям иностранных писателей XVI и XVII веков». 1871
Многие иностранцы, посетившие Московию в XVI—XVII столетиях, отмечали исключительное место колоколов в церковной службе и любовь русских к колокольному звону. Дипломатов, торговцев, путешественников поражали количество и громадные размеры колоколов, отлитых в России.

Ниже публикуется извлечение из книги Л.П. Рущинского «Религиозный быт русских по сведениям иностранных писателей XVI и XVII веков» (М., 1871), посвященное значению колоколов в русской церковной жизни этой эпохи.

На иллюстрации (листе из Альбома Мейерберга) изображен огромный колокол, отлитый при царе Алексее Михайловиче русским мастером. На колоколе хорошо видна скопированная художником надпись: «В лето от сотворения света 7161 году сей колокол вылит на Москве повелением Благовернаго Государя Царя и Великаго Князя Алексея Михайловича всея России Самодержца, в восьмое лето (царствования его)». По-видимому, на колоколе надпись располагалась по окружности. Колокол украшен изображениями Иисуса Христа, царя и царицы. Рядом, на помосте, стоят два человека, возможно, знатный боярин (в горлатной шапке) и сам мастер.

 
Тема быт, культура, религия
Исторический период Средневековье
Тип исторического источника Изобразительный источник
Территория Российское государство
Народ русские
Персоналии Алексей Михайлович, русский царь; Борис Федорович Годунов, русский царь; Викгарт, участник австрийского посольства имп. Леопольда I в Россию 1675 г.; Коллинс, Самуэль (Самуил), придворный врач царя Алексея Михайловича; Маскевич, Самуил, польский офицер, участник событий Смутного времени в России; Мейерберг (Майерберг), Августин, австрийский дипломат; Никон (Никита Минов), патриарх Московский и всея Руси; Олеарий, Адам, немецкий путешественник; Павел Алеппский, архидиакон, сын Антиохийского патриарха Макария, автор записок о путешествии в Россию в 1650-е гг.; Таннер, Бернгард Леопольд Франциск, чешский путешественник
Образовательный уровень основная школа, углубленное изучение
Источники Рущинский, Лев Павлович. Религиозный быт русских по сведениям иностранных писателей XVI и XVII веков / Издание О-ва Истории и Древностей Российских при Моск. ун-те. — М.: В Унив. Тип. (Катков и Ко), 1871. С. 67—71.
Изобр. — Альбом Мейерберга. Виды и бытовые картины России XVII века / Объяснит. примеч. к рис. сост. Ф. Аделунгом, вновь просмотр. и доп. А. М. Ловягиным. — СПб., 1903. № 27


Большой колокол, отлитый в царствование Алексея Михайловича. Рисунок из книги «Альбом Мейерберга. Виды и бытовые картины России XVII века»










































Еще как на особенную и отличительную черту набожности русских, которая резко бросалась в глаза иностранцам, наши писатели указывают на их привязанность к колокольному звону. В церковной практике христианской жизни колокол употреблялся главным образом для созывания верующих на молитву, и потому он составляет необходимую принадлежность храма; но в религиозном сознании русского народа колокол имел особенное значение. По словам иностранцев, русские относились с таким благоговением к колоколам и считали колокольный звон такою необходимой принадлежностью христианского богослужения, что без него оно считалось как бы неполным. Олеарий приводит следующий рассказ, относящийся к данному случаю. Однажды шведские послы, бывшие в России, заявили русским приставам, что они желают праздновать день архангела Михаила. Последние удивились и выразили сомнение насчет возможности исполнения этого желания. «Как же это возможно, — заметили они послам, — когда вы в таком дальнем путешествии не взяли с собою колоколов?» В праздничные дни русские старались высказать свою духовную [С. 67] радость и торжество учащенным и непрерывным колокольным звоном; в эти дни так много и часто звонили, гул от многочисленных колоколов столицы так сильно потрясал воздух, что, по словам иностранцев, на улице нельзя было слышать собственного голоса, а при звоне в большой колокол, висевший вблизи колокольни «Иван Великий», нельзя было ничего слышать даже в соседних улицах, а когда звонили во все колокола, то в ушах гудело. При таком, так сказать, благоговении и любви к колокольному звону русские естественно заботились об увеличении числа колоколов при своих церквах и монастырях. По словам наших писателей, каждая церковь имела не менее 2—3 колоколов, а многие имели их по 6, 7, 10, 12 и более, и вообще, при церквах бывало много колоколов. Даже при домовых церквах имелось множество колоколов. А Павел диакон [Павел Алеппский — ред.] выражает глубокую скорбь, сравнивая бедственную участь в этом отношении Востока с богатою колоколами Poccией. По его словам, в Москве при каждой церкви, как бы мала она ни была, было около 10 колоколов, и так как по его счету всех церквей в Москве было 4000, то все число колоколов должно было восходить до 40000, между тем как в Константинополе и Антиохии, взятых вместе, нашлось бы не более 2000 церквей и столько же колоколов. Может быть, число Павла и преувеличено, но и Олеарий замечает, что число всех колоколов в Москве доходило до нескольких тысяч.

Но русские не столько заботились о том, чтобы у них побольше было колоколов, а также о том, чтобы самые колокола были по возможности громадных размеров и весу и производили сильный и оглушительный звон. И действительно, у нас выливались громаднейшие колокола, весившие несколько тысяч пудов и составлявшие в своем роде чудо света. Россия в этом случае могла служить единственным исключительным примером особенности в складе и особенности народного благочестия. Наши колокольни и колокола превосходили в свое время все, что было известно в этом роде во всем христианском мире. Павел замечает, что колокольни у нас строились круглые, четырехугольные и 8-угольные, с высокими и красивыми куполами. Особенное внимание иностранцев об-[С. 68]ращала на себя известная колокольня в Москве, «Иван Великий»: она служит предметом весьма многих описаний. По словам иностранцев, она могла спорить по своей высоте с высочайшими башнями Европы; ее купол виднелся во все стороны на расстоянии 10 верст; народная молва говорила, что ее видно на расстоянии двухдневного пути, но Павел относит это к плодам фантазии. По словам Коллинса, она равнялась башне Св. Марка в Венеции. Таннер так описывает ее внешний вид: нижняя ее часть была четырехугольная, а верхняя круглая; в верхней ее части в каждом окне находилось по одному колоколу, которые звучали дискантом; под этим шел другой такой же ряд окошек, с колоколами в каждом, которые звучали альтом; под ними был 3-й ряд колоколов, звучавших тенором, а еще ниже было столько же басов, и все эти колокола составляли музыкальную гармонию. Маскевич на этой колокольне насчитывает 22 больших и более 30 маленьких колоколов; между большими некоторые, по его словам, не уступали краковскому Сигизмунду. Таннер насчитывал на ней 37 колоколов, а Коллинс 40—50. На этой колокольне были боевые часы, известные по своей красивой отделке и большому колоколу, звук которого не только раздавался по всему городу, но и был слышен в окрестных деревнях, отстоявших от города более чем на 10 верст. Но Павел уже не застал этого колокола: он незадолго пред тем разбился во время пожара; при отлитии этого колокола одним мастерам было выдано 25000 рублей. Но громаднее и великолепнее всех этих колоколов был другой колокол, висевший пред Иваном Великим на деревянной башне вышиною в две сажени. Олеарий говорит, что этот колокол был вылит при Годунове и весил 356 центнеров. В него звонили только по большим праздникам, при приеме и отправлении послов, при выездах царя в Кремль; его язык приводился в движение 24 человеками. Но этот колокол при Алексее Михайловиче был заменен другим еще большим; об этом колоколе упоминает Майерберг[1], Виркгарт и другие, но подробнее всего он описан у Таннера. По этому описанию, его окружность равнялась 28 локтям[2], толщина 2 дюймам[3], высота 7 локтям, а язык был такой толщины, что два человека с трудом могли охва-[С. 69]тить его своими руками. Этот колокол также висел на деревянном устое и играл ту же роль, какую имел колокол, раньше описанный Олеарием и другими. Кажется, это был тот самый колокол, который был вылит в 1655 году при Алексее Михайловиче. Павел был свидетелем, как производилась самая работа, как потом поднимали и устанавливали этот колокол, и оставил довольно подробное описание самого открытия колокола. Над выделкою этого колокола трудились с февраля до декабря месяца, причем значительное число работников состояло из стрельцов. Когда сложили в печи весь металл, то разложили огонь, который горел 3 дня, пока медь не расплавилась; кроме меди на отлитие колокола пошло 40000 талеров[4] чистого серебра. Епископ освятил шахту, и таким образом благословил дело; в следующую ночь спустили эту ражженную [т. е. разожженную — ред.] массу в каналы, в которых она остывала 3 дня; патриарх Никон постоянно наблюдал за работою и приглашал с собою Макария. Когда поднимали вылитый колокол из шахты, то при этом присутствовал в священном облачении епископ с священниками и дьяконами, которые должны были возложить на колокол разные священные изображения, сделанные из серебра, и окропить его Святой водой. Этот колокол так был тяжел, что при поднятии его веревки рвались и их часто должны были заменять другими; наконец, после неимоверных усилий и трудов, удалось поднять его над шахтою на такую высоту, которая равнялась его собственной. После этого колокол стали очищать и полировать снаружи и внутри: теперь показалось самое отчетливое изображение царя и царицы, а вверху них изображение Спасителя, который преподавал им свое благословение. На противоположной стороне было сделано совершенно точное изображение патриарха Никона в священных одеждах, в митре и с посохом в руках. Вверху колокола были изображения Херувима и Серафима с распростертыми во все стороны крыльями. Павел усердно старался узнать вес, окружность колокола и проч., и ему удалось узнать от самого мастера, наблюдавшего за отливкою колокола, что его окружность равнялась 93 пядям[5], а вес был немного меньше 12500 пудов[6]. Такие же сведения об этом колоколе сообщил потом за тайну патриарху Макарию сам Никон. Толщина этого ко-[С. 70]локола по глазомеру равнялась одному аршину[7], а язык весил 250 пудов и вышиною был в 1½ роста человеческого. Этот колокол, замечает Павел, не только в его время не имел ничего подобного себе в целом свете, но и не будет иметь и после. Устройство этого колокола, по его словам, превознесло царя над всеми современниками. Один человек, бывавший в Париже, передавал сирийцам, что там был подобный колокол, но тот имел в окружности только 70 пядей. В первый раз ударили в этот колокол в праздник Св. Николая: к его языку было прикреплено четыре больших веревки, которые натягивались сотнею стрельцов; от удара последовал такой звук, который оглушил и привел в сотрясение всех присутствовавших; казалось, это были раскаты грома; деревянные перекладины, на которых он висел, несмотря на всю толщину и массивность, гнулись и качались, как прутья. «Мы, — говорит Павел, — бежали прочь от него, из опасения, чтобы он не оборвался и не упал на нас». Майерберг и Таландер признаются, что этот колокол своею величиною превосходил всех своих современников в христианском мире. В их время известны были по своей величине два колокола: Эрфуртский и Пекинский. Первый имел 9½ футов[8] вышины, 8 футов ширины, 29½ футов окружности, 7½ дюймов толщины и весил 25400 фунтов[9]. Второй имел 13 футов и 4 дюйма высоты, 12 футов ширины, 44 фута окружности, 100000 фунтов весу. Но ни тот, ни другой не мог сравниться с тем, который был вылит в Москве 1655 году: он имел 19 футов высоты, 18 футов в поперечнике, 64 фута окружности, 2 фута толщины; на отлитие его употреблено было 440000 фунтов меди; значительная часть этого материала отошла в гарь, после чего вес колокола всего был 340000 фунтов. Внутри этого колокола можно было поместиться 50 человекам. Дивились иностранцы нашему колоколу, но не менее самого колокола удивляло их и то, что он был вылит русским мастером. [C. 71]



Примечания автора не публикуются. Текст приведен в соответствие с нормами современного правописания.





[1] Смотри иллюстрацию: лист из «Альбома Мейерберга» с изображением колокола (СПб., 1903).

[2] Локоть — древнерусская мера длины, равная 38—46 см (длина локтевой кости человека).

[3] Дюйм — русская дометрическая единица длины, 1 дюйм = 2,54 см.

[4] Талер — золотая и серебряная монета. Впервые отчеканена из серебра (вес — 28 г) в Богемии в 1518 г.

[5] Пядь — древнерусская мера длины, обычно = 17,78 см. Первоначально равнялась расстоянию между концами вытянутых пальцев руки (большого и указательного).

[6] Пуд — русская мера массы (веса) = 40 фунтам = 16,38 кг.

[7] Аршин — мера длины в ряде стран, в России с XVI века, равна 16 вершкам (71,12 см).

[8] Фут — единица длины. 1 фут = 0, 3048 м.

[9] Фунт — единица массы. 1 фунт = 0,40951241 кг.

документы

Мировая художественная культура XVII в.
Литература XVII в.
Музыка XVII в.
История XVII в.

« вернуться

версия для печати  

Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов

Российский общеобразовательный портал - Лауреат Премии Правительства РФ в области образования за 2008 год
Обратная связь
© INTmedia.ru


Разработка сайта: Metric
Хостинг на Parking.ru
CMS: Optimizer