Российский общеобразовательный портал
Российский общеобразовательный портал
Министерство образования и науки РФ
ГлавнаяКаталогДобавить ресурс Поиск по каталогу: простой / расширенный
Коллекция: исторические документы Коллекция: исторические документы Коллекция: мировая художественная культураКоллекция: русская и зарубежная литература для школыМузыкальная коллекцияКоллекция: естественнонаучные экспериментыКоллекция: право в сфере образованияКоллекция: диктанты - русский языкКоллекция: история образованияКоллекция по зоологии

Каталог ресурсов » Н » СТАТЬИ


Покушение народовольцев на Александра II под Москвой. 19 ноября 1879. Статья Ю.А. Пелевина

Предлагаемая публикация посвящена неудачному покушению «Народной воли» на Александра II. Дано самое полное описание теракта в народовольческой историографии. Статья написана на неисследованных архивных материалах, которые впервые вводятся в научный оборот. Приводятся многие неизвестные факты и подробности. Новизна работы состоит также в том, что в ней выявляется участие старообрядцев в покушении на государя императора и обосновывается утверждение об умышленном взрыве свитского поезда, а не случайном, как общепринято.

 
Тема внутренняя политика
Исторический период Новое время
Тип исторического источника Изобразительный источник
Территория Российская империя
Народ русский
Персоналии Александр II, российский император; Михайлов, Александр Дмитриевич - революционер, народник; Ширяев, Степан Григорьевич - революционер, народник; Тихомиров, Лев Александрович - революционер, народник, публицист, философ; Перовская, Софья Львовна – революционерка, народница, народоволка;
Язык оригинала русский
Библиография Архив «Земли и воли» и «Народной воли» / Ред. и предисл. С.Н. Валка. – М., 1932; «Народная воля» и «Черный передел»: воспоминания участников революционного движения в Петербурге в 1879 - 1882 гг. / Сост. А.Н. Цамутали, В.Н. Гинев. Науч. ред. С.С. Волк. – Л.: Лениздат, 1989; Прибылева-Корба А.П. «Народная воля». Воспоминания о 1870-1880-х гг. – М., 1926; Прибылева-Корба А.П. и В.Н. Фигнер. А. Д. Михайлов. – М.; Л., 1925; Революционное народничество 70-х годов XIX века. Т. II. 1876-1882 гг. / Под ред. С.С. Волка. – М.; Л.: Изд-во «Наука», 1965; Тихомиров Л. Воспоминания / Пред. В.И. Невского. Вступ. статья В.Н. Фигнер – М.; Л., 1927; Фигнер В.Н. Запечатленный труд. Воспоминания в двух томах. Т. 1. – М.: Изд-во «Мысль», 1964; Фроленко М. Собр. соч. в двух томах. Т. II. – М., 1932.

Антонов В.Ф. Революционное народничество – М., 1965; Богучарский В.Я. Из истории политической борьбы в 70-х и 80-х гг. XIX в. Партия «Народной воли». Ее происхождение, судьбы и гибель. – М, 1912; Будницкий О.В. Терроризм в российском освободительном движении: идеология, этика, психология (вторая половина XIX — начало ХХ в.). — М., 2000; Волк С.С. Народная воля. 1879-1882. — Л.: Наука, 1966; Ляшенко Л.M. Революционные народники. — М.: Просвещение, 1989; Могильнер М. Радикальная интеллигенция перед лицом смерти // Общественные науки и современность. 1994. № 5; Пелевин Ю.А. Александр Дмитриевич Михайлов // Вопросы истории. 2011. № 6; Пелевин Ю.А. Социально-экономические воззрения А.Д. Михайлова // Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 1983. № 3; Пелевин Ю.А. Конспиративная деятельность А.Д. Михайлова в «Земле и воле» и «Народной воле» // Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 1986. № 2.

Образовательный уровень углубленное изучение
Источники Текст - Пелевин Ю.А. Красный сундук в доме Сухорукого // История в подробностях. 2012. № 12. С. 16-26.; изобр. - Всемирная иллюстрация. 1880. Т. XXIII. .№ 3 (№ 575). С. 49



 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Пелевин Ю.А. Красный сундук в дом Сухорукова

 

19-го ноября 1879 г., в одиннадцатом часу вечера, на Московско-Курской железной дороге, на третьей версте от Москвы, произошло покушение на Александра II. Террористы взорвали мину, заложенную под железнодорожное полотно. Для этого они прорыли галерею из дома, стоявшего близ дороги. Дом незадолго перед тем был куплен неким «саратовским мещанином, проживающим по паспорту Николая Семеновича Сухорукова». Жил он с супругой Мариной Семеновной тихо, благовидно и ни в чем предосудительном замечен не был. Жандармское следствие поначалу не знало, как и подступиться к этому злокозненному делу. А между тем у московского теракта была большая и многосложная предыстория.

26 августа 1879 г. только что народившийся Исполнительный Комитет (ИК) «Народной воли» вынес смертный приговор государю императору, о чем публично заявил в своей подпольной газете. Народоволец Лев Гартман, один из главных участников московского теракта, писал в мемуарах: «нам казалось, что вооруженная борьба и террор, доведенный систематическими усилиями революционеров, ну, скажем, до того, что правительство принуждено будет сделать уступки, могут вызвать условия, облегчающие пропаганду социальных идей, дадут народу пример успешной борьбы, пробудят его нравственно и сделают его тем более восприимчивым к учению социализма» [2, с. 158]

Осенью 1879 г. народовольцы воспользовались возвращением Александра II в Петербург из Ливадии, где он находился отдыхе. Было решено подорвать царский поезд. Покушения готовились в трех местах – под Одессой, под Александровском и под Москвой. «Кружок террористов решил убить государя императора во что бы то ни стало, – говорилось в позднейшей жандармской справке, – и обставить так, чтобы его величество никаким образом не мог вернуться из Крыма в Петербург». Казалось, что с царем с помощью динамита можно будет покончить без особых трудностей и очень быстро.

Под Одессой на 14-е версте М.Ф. Фроленко вместе с Т.И. Лебедевой поступил сторожем в железнодорожную будку и занялся приготовлением покушения. Но выяснилось, что царь на обратном пути минует этот город.

Вблизи Александровска по линии Лозово-Севастопольской железной дороги группа А.И. Желябова (А.В. Якимова, И.А. Окладский, Я.Т. Тихонов, П.Г. Исаев) протянула по железнодорожной насыпи провода и заложила под рельсы мину. 18 ноября царский поезд благополучно миновал роковое место, так как А.И. Желябов неправильно подсоединил батарею к мине. Несостоявшиеся теракты остались в туне и для российского общества, и для политического сыска. Задним числом судебные органы и историки включили их в число покушений на жизнь государя императора.

Вся надежда оставалась на акцию под Москвой. Инициатором и организатором ее был А.Д. Михайлов, фактический руководитель ИК «Народной воли» [7, с. 43-69]. На следствии из показаний народовольца С.Г. Ширяева, выяснилось, что замысел покушения созрел в Петербурге. Александр Михайлов в августе объявил что, «в Москве можно купить дом, вблизи полотна московско-курской железной дороги, и только тогда начались приготовления к московскому предприятию, причем было решено, что Л.Н. Гартман приобретет дом в Москве», а А.Д. Михайлов подыщет «женщину, которая возьмет на себя роль жены Л.Н. Гартмана и вообще устроит всю хозяйственную часть дела» [13, с. 30].  Эта роль выпала на Софью Перовскую. Вскоре она и Л.Н. Гартман поселились в придорожном доме как чета Сухоруковых.

Место для покушения А.Д. Михайлов нашел недалеко от вокзала. Точный адрес: Рогожская часть, 7 квартал, деревня Новая Андроновка. Рядом находилось Рогожское кладбище – духовный центр старообрядчества. Здесь же располагалось большое поселение религиозный диссидентов. Район был выбран неспроста. Двумя годами раньше. А.Д. Михайлов вел пропаганду среди сектантов беспоповского толка в Саратовской губернии и использовал свои прежние связи. В следственных показаниях он глухо упоминал: «к расколу я уже имел много ходов. В городах по Волге, в Москве и в других местах России у меня были знакомые или рекомендации» [9, 120]

А.Д. Михайлов со всей очевидностью вошел в сговор с рогожскими староверами. Мне удалось выяснить следующее. Дом, удобный для подкопа, надо полагать, не без ведома и согласия отцов-наставников был выбран А.Д. Михайловым у Анны Трофимовой, «мещанки старообрядческого беспоповщинского толка», и куплен при весьма странных обстоятельствах. Дело в том, что А. Трофимова за год до этого уже продала свое владение за 2.000 рублей некому Василию Кононову, также принадлежавшему к беспоповскому согласию. Причем, как они показывали на дознании, у них якобы была договоренность, что А. Трофимова могла перепродать дом, если ей дадут бóльшую сумму [24, л. 21]. Сухоруковы приобрели его за 2.350 рублей.

Позднее А. Трофимова и ее прислуга староверка М. Соловьева постоянно путали жандармов и давали ложные показания. Тем не менее А. Трофимова, жившая по соседству, каждый день приходила в дом к новым владельцам и приносила по четыре кувшина молока, сколько явно не могли ежедневно выпивать два человека. Но она и прислуга категорически утверждали, в противоположность другим односельчанам, что в доме Сухорукова никогда не видели посторонних лиц [24, л. 22]. Между тем в нем постоянно жили, по крайней мере, еще трое участников подкопа, а другие каждый день приезжали из Москвы. Только после разоблачительных показаний Г.Д. Гольденберга, одного из подкопщиков, старообрядки дали некоторые показания. Но А. Трофимова наотрез отказалась признать А.Д. Михайлова [25, л. 103], хотя за несколько недель до покупки дома она обсуждала именно с ним условия купли-продажи [19, л. 45об - 46]. К тому же Михайлов каждый день бывал в сухоруковском доме, и она не могла не видеть его, хотя бы на улице. Впоследствии игнорируя строжайшие судебные повестки, выдачу суточных и прогонных денег, бывшая хозяйка не являлась на народовольческие суды – «Процесс 16-ти» и «Процесс 20-ти», где должна была выступать свидетелем обвинения.

На следствии Г.Д. Гольденберг указывал еще на одного старообрядца из Рогожской части, как пособника народовольцев. Он вписан под № 139 в список всех революционеров, которых он знал и предал. Это ночной сторож-обходчик Дмитриев, получавший жалование от Сухорукова и раньше живший у А. Трофимовой. Разумеется, при дознании он от всего отперся: он ничего не видел и не слышал [17, л. 10-10 об-11].

Насколько раскольники были замешаны в злоумышление на царя, жандармам и полиции выяснить не удалось, а историкам тем паче. Однако по всей вероятности А.Д. Михайлов сумел привлечь к народовольческому предприятию беспоповцев, не посвящая их во многие обстоятельства дела. Расколосектанты были настроены сочувственно к революционерам и считали царскую власть антихристовой. Не случайно «Священная дружина», поставившая своей целью искоренить «российскую крамолу», отнеслась к рогожским «раскольщикам» очень подозрительно, располагая своей скрытой информацией. А.М. Безобразов, один из руководителей политического сыска «Дружины», подчеркивал: «Желательно получить от них [старообрядцев Рогожской части – Ю.П.] сведения о нигилистах в Москве. Есть все основания полагать, что у них, относительно этого имеется много данных» [23, л.7].

В московскую группу А.Д. Михайлова, кроме четы Сухоруковых, входили Г.И. Исаев, А.И. Баранников, С.Г. Ширяев, Г.Д. Гольденберг, а также студент Грачевский [13, с. 29]. Некоторое участие принимал H.А. Морозов. В конце августа или в начале сентября в Москву были отправлены из Петербурга Айзик Арончик и Галина Чернявская. Они поселились как супруги Силантьевы в квартире на Собачьей площадке [12, с. 22], где в жестяной коробке хранили привезенные с собой два пуда динамита. Адрес конспиративной квартиры знали все соучастники подкопа как возможное убежища.

В качестве эксперта по земляным работам А.Д. Михайлов, привлекал Ф.Н. Юрковского, который незадолго до этого посредством подкопа под Херсонское казначейство экспроприировал свыше полутора миллиона рублей. Народовольцы заключали с Ф.Н. Юрковским соглашение о совместной работе [11, с. 43], и не случайно в ноябре месяце А.Д. Михайлов останавливался вместе с ним в меблированных комнатах на Большой Лубянке.

Подкоп из дома Сухорукова велся с большими трудностями, для земляных работ требовалась большая физическая сила, выносливость и определенные навыки. Вначале террористы, насколько можно было, использовали чужие силы, хотя это было и неконспиративно. 19 сентября переехав в дом, Сухоруков уже через несколько дней, еще до выезда жильцов, нанял трех рабочих вырыть за три рубля погреб в нижнем этаже. Дело было спешным, и яму выкопали за сутки. Затем окна нижнего этажа были заколочены, двери заперты, а в дом доставлены доски и железные трубы.

Минную галерею начали рыть только 1 октября. Направление определили с помощью отвесов, компаса и ватерпаса [9, с. 137]. Работать приходилось со свечей. За одну смену выбирали земли не более чем на ширину двух досок. Их устанавливали в форме треугольника, вверху скрепляли зубцами, а внизу подкладывали подставки, чтобы доски не оседали в землю. Земля отправлялась наружу на железном листе, который вытаскивали толстой веревкой, обратно его возвращали с помощью тонкой веревки. Когда нужно было, на том же листе подтаскивали доски и подставки. Двигаться в галерее можно было, только лежа на животе или едва приподнявшись на четвереньки. В сыром, промозглом подкопе рыть приходилось в чрезвычайно неудобном положении при постоянной нехватке воздуха. В коньке галереи, в вершине угла, была укреплена жестяная водосточная труба, в ней сразу же тянули провода к будущей мине. Труба предохраняла провода от сырости и, кроме того, освежала воздух в галерее, так как вставлялась в дымоход русской печки [4, с. 471]. В подполье повесели колокольчик, предупреждающий о появлении нежеланных гостей [9, с. 138-139].

Самой изнурительной работой оказалось вытаскивание земли из галереи. Приходилось двум-трем подкопщикам напрягать все силы, чтобы вытянуть лист, нагруженный сырым песком. Чтобы сколько-нибудь облегчить и ускорить дело, подпольщики устроили на первом этаже ворот, но по своему несовершенству он мало помог. Тогда приспособили маленькую, четырехколесную тележку, на которой вывозили землю в жестяных ведрах [4, с. 471]. Одна смена продолжалась от полутора до трех часов, смотря по ширине досок и грунту. В день три-четыре смены могли углубить подкоп на 2–3 аршина.

Из подвала землю относили ведрами или носилками в кладовые или в различные подсобные помещения, потом часть ее в темные осенние ночи, во время дождя или вьюги, разбрасывали по большому двору; к утру ее размывало или заносило снегом.

«К ноябрю месяцу выпал значительный снег и лежал несколько дней, – писал А.Д. Михайлов. – Для нас это было приятно, так как он покрыл разбросанную по двору землю и положил конец невылазной грязи московских предместий. Но настала оттепель, пошел дождь, и вода, образовавшаяся из снега, покрыла землю. Однажды утром приходим мы к подполью и не верим своим глазам, на дне его почти на пол-аршина воды и далее по всей галереи такое же море. Перед тем всю ночь лил дождь, и причина потопления стала нам ясна. Нас залила снеговая и дождевая вода. Стали мы выкачивать воду ведрами, днем выливали на пол в противоположном углу нижнего этажа, а ночью выносили на двор. Ведер триста или четыреста вылили мы, а все-таки пол галереи представлял лужу, вершка на два покрытую водой и грязью. <…> Мы ждали очень печальных последствий. Галерея пересекала дорогу, по которой ездили в наш и несколько соседних домов с сорокаведерной бочкой воды, с возами дров и досок, и не сегодня, так завтра нога лошади или колесо телеги провалится к нам в галерею, обнаружит план и завалит работающего внутри. Трудно было предпринять что-нибудь избавляющее от возможности подобной катастрофы, но мы сделали все, что могли. Снаружи насыпали ночью на промытые места земли, а сверху прикрыли навозом, отвели, насколько представлялось возможным, воду, притекающую к нам, внутри укрепили доски, заложили щели, вычистили наносы и попробовали рыть недостающие две с половиной сажени. С этого рокового потопа работа сделалась уже по истине невообразимой. <…> Почва пола сделалась мокрой, неровной и мягкой, неудобной для таскания листа. В конце галереи, несколько более низком, чем начало, невозможно было выкачать, скопившейся жидкой, как вода, грязи, делавшей земляную работу чрезвычайно трудной. Грунт конца галереи, подошедший уже под насыпь полотна, стал чрезвычайно рыхл, так что нельзя было рыть даже на полчетверти вперед без обвалов сверху и с боков, чему еще более способствовало, сильное сотрясение почвы при проходе поездов. Даже крепленные уже досками своды дрожали, как при землетрясении. Сидя в этом месте галереи, издали по отчетливому гулу слышишь приближение поезда. По мере того, как расстояние становится меньше, гул переходит в приближающиеся раскаты грома и с оглушительным шумом проносится чудовище почти над головой. Явственно слышно, как порывистыми толчками колеса перескакивают с рельса на рельс, как налетают один за другим вагоны. Все трепещет вокруг тебя, сидящего прислонясь к доскам, из щелей сыплется земля на голову, в уши, в глаза, даже пламя свечи колеблется, а между тем приятно бывало встречать эту пролетающую грозную силу.

Но не всегда приятны бывали последствия. Промчится иногда поезд и отвалит впереди тебя глыбу земли на час лишней работы и увеличит опасность обвала с поверхности в пустоту, образовавшуюся за дощатыми стенками. Препятствовала движению вперед также и вода. Сидеть по несколько часов в ней, холодной и грязной, принимать всевозможные положения, даже лежачие, окунаясь по шею, было мучительно и опасно. Чтобы как-нибудь избавиться от воды и осушить хотя конец галереи, мы устроили на сажень от конца плотину и переливали воду за нее. Сверху плотины было оставлено отверстие, чрез которое можно было только просунуться. Это сделало конец галереи подобным могиле. Несмотря на вентиляцию, свеча стала с трудом и недолго гореть здесь, воздух стал удушливо тяжелым, движения почти невозможными, а хуже всего то, что и от воды мы не избавились, — она просачивалась чрез плотину и стояла на четверть глубиною. Для приведения дела к концу мы придумали углублять минную галерею далее земляным буравом вершка в три в диаметре и чрез образовавшееся отверстие продвинуть цилиндрическую мину под рельсы. Заказан был бурав в 7 1/2 аршин длиною, с составными коленами и пущен был в дело. Для работы им мы влезали в образовавшийся в конце склеп и, лежа по грудь в воде, сверлили, упираясь спиной и шеей в плотину, а ногами в грязь. Работа была медленная, неудобная и для полной характеристики я не могу приискать слов. Положение работающего там походило на заживо зарытого, употребляющего последние нечеловеческие усилия в борьбе со смертью. Здесь я в первый раз в жизни заглянул ей в холодные очи и к удивлению и удовольствию моему остался спокоен» [9, с. 139-140].

Отнюдь не все могли выдержать такие испытания. По мере приближения к железнодорожной насыпи возрастала угроза обвала галереи, что означало быть заживо погребенным. Л.Н. Гартман, например, брал с собою яд, чтобы покончить с собой без мучений.

В подкопе работали А.Д. Михайлов, Г.П. Исаев, А.И. Баранников, Л.Н. Гартман А.Б. Арончик и Г.Д. Гольденберг [13, с. 29-30].  Н.А. Морозов спускался в подкоп только один раз, по слабости здоровья ему был не под силу такой труд, и он скоро уехал Петербург. Галерея была прорыта главным образом усилиями А.Д. Михайлова и А. Баранникова. Усердно работал Г. Исаев, хуже других Арончик, которого за леность даже отстранили от работ [12, с. 21]. В конце концов, была прорыта галерея в 20 саженей [13, с. 27].

Техника взрывного устройства была достаточно проста. За несколько часов до взрыва в сарае была поставлена гальваническая батарея Грене. Она соединялась двумя проводами с усиливающей напряжение тока спиралью Румкорфа, которую установили на втором этаже в красном окованном железом сундуке. От нее проводники спускались отвесно по стене и уходили по трубе в галерею к мине.

Казалось бы, зачем устраивать столь сложное, трудоемкое и рискованное предприятие с подкопом. Ведь можно было устроить теракт подобно александровскому: протянуть поверху провода в нужный момент и не лезть под землю. Но дело в том, что на подступах к Москве во время проезда государя «по обеим сторонам линии курской дороги были расставлены городовые, на 25 шагов один от другого, в шахматном порядке, начиная от границы московского уезда» [4, с. 471].

В доме Сухорукова была введена строжайшая дисциплина. Г.Д. Гольденберг свидетельствовал, что террористы выбрали «начальника, которого за строгость и взыскательность прозвали «чиновником». Хотя он и не назвал имени, но это был, кончено, Александр Михайлов. Он установил строжайшее правило, чтобы без его спроса никто никуда не имел права отлучаться с работ. Г.Д. Гольденберг сетовал, что была устроена только одна пирушка, а пройтиться по Москве ему позволили лишь один раз и то вечером, чтобы не заметили соседи. Обыкновенно начинали работу часов в 6 утра и до 8 часов утра успевали положить две доски, затем пили чай и снова принимались за работу, продолжавшуюся часов до 10 вечера.

«За главный принцип ведения этого дела, – указывал А.Д. Михайлов, – была признана всеми участвовавшими полная секретность его. О нем не знал, кроме центрального учреждения [Распорядительной комиссии ИК «Народной воли» – Ю.П.], никто в С.-Петербурге и ни один человек в Москве. Пребывание некоторых участников, сталкивавшихся с московским радикальным миром, было объяснено самыми удовлетворительными и правдоподобными предлогами; остальные же сохраняли строгое инкогнито» [9, с. 137].

В доме Сухорукова в целях конспирации была соблюдена типично мещанская обстановка, подчеркивающая благонамеренность и религиозность хозяев. При беглом, даже полицейском, осмотре заподозрить что-либо было трудно. Осталось описание «проклятого домика», как впоследствии окрестили его газетчики. Описание было составлено городовыми сразу же после покушения. В большой комнате «прямо, против входа в нее, в простенке между двумя окнами, на обеденном складном столе, догорала свеча в подсвечнике, стояли две бутылки. <…> В одной бутылке было немного виноградного вина, другая — с водкой была только что почата. В правом углу комнаты, перед иконой Николая Чудотворца, теплилась лампада; на левой стене висели портреты Государя, Государыни Императрицы и Наследника Цесаревича; на правой — портрет митрополита Макария, а над столом, прямо против входа, виднелась лубочная картинка, изображающая посещение Государем Императором раненых в военно-походном госпитале и награждение их георгиевскими крестами». В соседней комнате «из притворенной двери виднелась зажженная лампада пред расположенными в правом углу образами Спасителя и Божьей Матери в сиявших позолотой ризах, пред одним из образов прикреплена была восковая с позолотой свеча, но она не была зажжена. Под самыми образами, на полу, стоял красный сундук. <…> При осмотре кухни, на кухонных полках было найдено несколько бумажных мешочков с рисом и т. п., кусок свежей капусты, соленые огурцы и несколько пустых бутылок от виноградного вина» [4, с. 471-172]. Сухоруковы не вызывали у односельчан и тени недоверия. «Наружная религиозность их новых соседей возбуждала в этих простых людях полное к ним сочувствие. Они видели, что новый домовладелец, их сосед, роет у себя погреб, но это обстоятельство не могло возбудить в них ни малейшего подозрения. Привозили к Сухоруковым доски на пол в погреб, и в этом тоже ничего не было подозрительного. Как оказалось впоследствии, Сухоруков трубы для вентиляции галереи покупал по частям и носил их на себе, в мешке. Это видели соседи, но обстоятельство это не могло обратить ничьего внимания, так как эти трубы требовались для дома. Дело было ведено чрезвычайно осторожно и искусно. <…> Полагают, что если бы полиция даже накануне самой катастрофы произвела осмотр во всех прилегающих к линии дороги домах, между прочим и в этом доме, то она ничего не нашла бы при поверхностном осмотре, так искусно все было замаскировано. Кому бы пришло в голову вскрывать стоявший в углу обыкновенный красный сундук, такой, в каких у мещан прячется домашний скарб? Крышка этого сундука была оклеена изнутри «Полицейскими Ведомостями», а батарея в нем была закрыта хламом. Только следуя за проволокой, дошли до этого сундука и открыли, что в нем было припрятано» [4, с. 472].

В конспирации народовольцев оказалось лишь одно слабое место: землю из подкопа невозможно было скрыть незаметно. Московское сыскное начальство задним числом справедливо признавалось, что проглядели покушение: «земли из подкопа вырыто огромное количество, которая сваливалась даже снаружи. Из этого ясно, что при самом слабом наблюдении полиции, все это не могло не обратить на себя внимания, хотя бы городового или дворника» [21, л. 79об].

Весь хозяйственный обиход в потаенном доме взяла на себя, как упоминалось, Софья Перовская, именуемой Марины Семеновны Сухоруковой [10, с. 287]. Свою лепту внесла и Г.Ф. Чернявская, которая «проводила здесь часто целые дни, помогая Перовской в стряпне и всяких хозяйственных работах. Иногда оставалась ночевать, и «тогда мы с Софьей Львовной, – вспоминала Г.Ф. Чернявская, – устраивались вдвоем на широкой мещанской кровати «супругов» Сухоруковых».

На С.Л. Перовской лежала сложная задача вести «дипломатичные» отношения с деревенскими односельчанами. Ей весьма удавались роли простых женщин — баб, мещанок, горничных, «в которых она доходила до виртуозности» [14, с. 446]. С.М. Степняк-Кравчинский отметил, что «при своей удивительной моложавости Соня в двадцать шесть лет выглядела восемнадцатилетней девушкой. Маленькая фигурка, стройная и грациозная, и свежий, звонкий, как колокольчик, голос увеличивали эту иллюзию» [14, с. 436]. Жандармы, собиравшие подробности о «злокозненных предуговлениях» у железной дороги и не питавшие симпатий к террористке, не преминули отметить, что жившая с хозяином дома «женщина – блондинка, лет 18, и очень хороша собой» [3, с. 169].

Тем немение она вполне обладала и силой воли, и решительность. Однажды в двух шагах от дома Сухорукова вспыхнул пожар. «Сбежались соседи выносить вещи, – пишет С.М. Степняк-Кравчинский. – Разумеется, войди они в дом, все бы погибло. А между тем, какая возможность не пустить? Однако Перовская нашлась: она схватила икону, выбежала на двор и со словами: «Не трогайте, не трогайте, Божья воля!» — стала против огня и простояла, пока не был потушен пожар, не впустив никого в дом» [14, с. 447]. Именно ей было поручено в случае полицейского налета выстрелом револьвера взорвать две бутыли с динамитом и поднять всех на воздух [26, л. 9об], к тому же в доме, по утверждению Г.Д. Гольденберга, были заложены мины.

Весь быт заговорщиков пронизывался непроходящими тревогами быть захваченными врасплох. Как не было тщательно спланировано, продумано и подготовлено столь сложное предприятие, но всего предусмотреть невозможно. Например, некий надворный советник К. Стоцкий, желавший дать деньги под залог дома, при осмотре его заметил земляные работы, правда, не придав им значение, зато уселся на красный сундук, где хранились принадлежности для взрыва, и закурил папиросу. Сухоруковы почти насильно пересадили его на стул. Кстати сказать, им удалось занять под залог дома 1.000 рублей у старообрядки вдовы купца Матрены Суровцевой [13, с. 28]. Денег народовольцам явно не доставало.

Все дело могло обернуться неудачей из-за случайности, которую нельзя предугадать, или из-за нечаянной оплошности, непредсказуемого поступка, нелепого обстоятельства. В сущности, подобное и произошло в решающий момент. Случайность слишком часто вмешивается в исторические перипетии, ибо, как уверял А.С. Пушкин, «невозможно предвидеть случая – мощного, мгновенного орудия провидения».

Итак, время приезда Александра II в Москву неотвратимо приближалось. Наконец, стала общеизвестна точная дата прибытия царского поезда – 19 ноября. В подполье все было готово.

Технические принадлежности привез из Петербурга С.Г. Ширяев [13, с. 30]. До этого он изготовил в петербургской подпольной мастерской около шести пудов динамита. Его производство началось в июне месяце еще до образования «Народной воли», в обществе «Свобода или смерть», и продолжалось до конца сентября. С.Г. Ширяев работал с помощниками: С.Н. Лубкиным и А.В. Якимовой, на последней стадии в августе присоединился Л.Н. Гартман, до того как он стал Сухоруковым. Работал в мастерской и некий студент-естественник, оставшийся не разысканным жандармами [13, с. 30].

С.Г. Ширяев подготовил в доме Сухорукова мину к действию. Ему же поручалось и подорвать царский поезд [26, л. 27]. В сарае, где находилась батарея, он должен был соединить две металлические пластинки, и с царем будет покончено [13, с. 27; 12, с. 19]. Через щель, как бы случайно прорубленную топором, он мог поверх ворот видеть до половины проходящие по линии вагоны Процесс шестнадцати террористов.

Во дворе роль сигнальщика выполнял А.Д. Михайлов, предупреждавшего знаком о приближении царского состава. В доме оставалась С.Л. Перовская, в случае прихода полиция, она бы отвлекла ее внимание [10, с. 287]. В следственных показаниях Г. Гольденберг свидетельствовал: «Помню, что Перовская была очень довольна возложением на нее этой обязанности и говорила мне, что считает себя счастливой» [26, л. 27]. Все остальные жильцы дома заблаговременно разъехались.

В локомотивном реве, в клубах дыма и в ярком свете оконных полос царский поезд промчался к вокзалу. Взрыва не последовало. Полчаса спустя, был подорван следовавший за ним свитский состав. В нем находились прислуга, августейший гардероб, прочий багаж и южные фрукты.

Что случилось? В историографии, вслед за публичными утверждениями народовольцев, утвердилось мнение, что свитский поезд пострадал по ошибке, так как террористы не знали точного расписания и порядка движения поездов. Но это не так, вспомогательный поезд был взорван по инициативе А.Д. Михайлова вполне умышленно и с определенной целью.

Давайте разберемся, что произошло около 10 часов вечера в трех верстах от Москвы. Народовольцы в своих мемуарах были склонны умалчивать факты, представляющие партию в невыгодном свете, или выдвигать некие оправдывающие полуправдивые интерпретации.

Сам А.Д. Михайлов в «Тюремных тетрадях» вскользь заметил: «Ошибся смыкавший в поезде» [20, л. 261]. Более полную версию он изложил в следственных показаниях: «Наступил критический день 19 ноября. Время прибытия двух царских поездов в Москву было назначено 10 и 11 часов вечера. Не было тайной для многих москвичей, что царь прибудет в 10 ч. Это подтверждали и другие, более веские данные, заставлявшие обратить взоры на первый поезд. Но царский поезд промчался в начале десятого и был принят за пробный, иногда следующий впереди царского. Второй поезд, шедший в 10 часов с небольшим, совпал со временем, назначенным для царского, и пострадал» [9, л. 142].

Известная народоволка А.П. Прибылева-Корба писала в опубликованных воспоминаниях: «Ошибка произошла вследствие того, что час прибытия царя в Москву тщательно скрывался, и никто из железнодорожных служащих не выдал придворной тайны» [11, с. 73-74]. Однако в письме к Вере Фигнер двумя годами ранее написания мемуаров она доверительно сообщала: «Относительно взрыва под Москвой я должна сказать, что Михайлов совершенно правильно писал, что час приезда царя был известен в точности. Этот час был известен из двух источников; оба источника были служащие ж[елезной] д[ороги]. И т[ак] к[ак] указания совпадали, то решили их использовать. Однако лица, от которых исходили указания скрыли, что царский поезд проскочит несколькими минутами раньше. Один источник был «комитетский», а другой был мой старый приятель и дальний родственник» » [22, л. 45а].

В свою очередь Вера Фигнер в «Запечатленном труде» утверждала: «19 ноября в час, назначенный для проезда царя, один за другим шли два ярко освещенных поезда. <…> Степан Ширяев электродов не соединил, и поезд прошел невредимо; по второму сигналу второй поезд потерпел крушение, но царь ехал в первом». В других, неопубликованных воспоминаниях она уточнила причину промаха: Ширяев растерялся и пропустил первый поезд с царем [27, л. 4].

Этот же ход событий с важными дополнениями подтверждал Н.А. Морозов: «Ширяев, который должен был взорвать первый императорский поезд (в котором, как было известно от начальника дороги, ехал император), а не второй такой же (где ехал лишь багаж, да часть свиты), благодаря скорости поезда не успел соединить провода мины под указанным ему вагоном, а потом пропустил и остальные. Александр Михайлов, наблюдавший с улицы, выбежал к нему за объяснением и приказал взорвать багажный вагон следующего поезда, чтобы вышла хоть внешность покушения, потому что подкоп неизбежно должен был открыться весною, когда ставший снег обнаружит выброшенную из него землю» [1, с. 156-157].

А теперь предоставим слово члену Распорядительной комиссии Льву Тихомирову, для которого в «Народной воле» не было секретов, и который впоследствии стал ренегатом. В своих мемуарах, написанных более чем 30 лет спустя, ему скрывать было нечего. «В Москве произошло нечто непонятное. Степан Ширяев, который должен был соединить провода, впал в какое-то одурелое состояние и бездейственно сидел над своей кнопкой, смотря на то, как царский вагон проходил над миной... Когда пораженный Александр Михайлов прибежал узнать, почему не произошел взрыв, не испортился ли аппарат. Ширяев мог только с величайшим смущением сознаться в непонятном состоянии, им овладевшем. Александр Михайлов не любил долго рассуждать: «Рви следующий поезд (с царскими вещами). Не пропадать же мине даром! Пусть лучше думают, что мы ошиблись поездом». Так и сделали. Ширяев взорвал ни в чем неповинные царские чемоданы, а в публике все думали, что террористы не знали, в каком поезде находится царь. <…> Как бы то ни было, но весь этот поход, потребовавший таких огромных затрат и усилий, окончился пшиком. Он бы остался даже неведом миру, если бы не взорвали в Москве царского багажа» [15, с. 89-90].

От взрыва никто не пострадал и не был убит. «Два паровоза и первый багажный вагон оторвались, один багажный вагон перевернуло вверх колесами и восемь вагонов сошли с рельсов, с более или менее значительными повреждениями» [13, с. 27].

Мина рванула под четвертым, багажным вагоном с крымскими фруктами, так что «не было человеческих жертв, – пишет шталмейстер, князь Д.Д. Оболенский, возвращавшийся вместе с царем из Крыма, – вышел, в самом деле, мармелад, только яблочный, а не человеческий» [6, с. 164]. Мощность взрыва оказалась недостаточной. К тому же подкоп вели не прямо, а небольшими зигзагами, обходя встречавшиеся в грунте препятствия, потому подкопщики отклонились от прямой линии и ошиблись в расстоянии: галерея не доходила до второго полотна железной дороги, по которой шли поезда на Москву. Силы и технические возможности народовольцев оказались исчерпанными. А.Д. Михайлов утверждал, что «нельзя было идти далее как под первую пару рельсов» [20, л. 261]. Но, если бы упорная стена, защищавшая галерею от потоков воды, была продвинута хотя бы на пол аршина дальше, то эффективность взрыва намного возросла.

Железнодорожная акция, даже при всех благоприятных для народовольцев раскладах, вряд ли представляла реальную угрозу для царя. Покушение 19 ноября ни мало не затронуло Александра II. Он с удивлением узнал о нем, только приехав в Кремлевский дворец и располагаясь на ночлег, как свидетельствует в своих воспоминаниях военный министр  Д.А. Милютина, сопровождавший в поездке царскую особу.

Вместе с тем нужно отдать должное московскому теракту: он оказалось наиболее организованным, спланированным и четко проведенным, даже, можно сказать, образцовым для «Народной воли» и, пожалуй, всех акций индивидуального терроризма в дореволюционной России. При его подготовке А.Д. Михайлов железной рукой установил главнейшие принципы подпольной организации – централизацию, дисциплину и конспирацию. Принципы обязательные для любого тайного сообщества, собирающегося в серьез бороться с государственной системой насильственным путем.

Покушением под Москвой «Народная воля» во всеуслышание заявила о своем существовании и объявила открытую войну самодержавию. Взрывная волна резонансом прокатилась по всей стране. «Это была неудача, – констатировала В.Н. Фигнер в «Запечатленном труде» – но факт сам по себе произвел громадное впечатление в России и нашел отклик во всей Европе».

Авторитет и влияние народовольцев значительно возросли в радикальных кругах молодежи. По уверению А.П. Прибылевой-Корбы, «многие лица, пораженные развертывавшейся деятельностью «Народной Воли», предлагали ей свои услуги и деньги» [11, с. 48].

В интеллигентской среде акция вызвала не столько политическое оживление, сколько выжидательный интерес без проявления сочувствия, как к революционерам, так и царю. Лев Тихомиров в нелегальной народовольческой газете верно подметил, что «интеллигентные слои общества выказали большое равнодушие к такому важному и крупному факту, как покушение и спасение государя. Правда, там, где присутствовал сам царь, где, следовательно, овации официально должны были быть, там они были, но в других местах никаких оваций не было».

Простой люд воспринял покушение на жизнь государя императора с острым любопытством и неприязнью. На следующий день, как только по Москве разнеслась весть о злодеянии, множество народа пешком и в экипажах направилось в Рогожскую заставу. Толпа озлобленно поглядывала на «разбойничий дом», но никаких действий не предпринимала. На второй день, 21-го ноября в праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы, свободные от работы мастеровые, мещане, рабочие с окрестных фабрик и заводов ранним утром стали собираться у места преступления. К трем часам по полудню толпа около дома увеличилась, по подсчетам местной полиции, до четырех тысяч человек. Стали раздаваться голоса: «Бей, ломай, разноси по кусочкам». Вдруг кто-то крикнул: «Братцы, на ура!» «Ура» было подхвачено собравшимися, и они бросилась громить дом. В несколько минут все окна были перебиты, мебель изломана в мелкие куски. «Многие вещи, в том числе и вещественные доказательства, были выброшены на улицу, и только уцелела одна входная дверь с наложенной на ней печатью» [18, л. 64-65]. При сем двое доброхотов уже выволакивали из дома Сухорукова злополучный сундук, но были вовремя задержаны полицейскими. Негодующие люд повалил забор и начал разбирать его по бревнам, очередь была за всеми постройками [5, С. 2]. Наконец, прибыл местный пристав с командой, и порядок без труда был восстановлен. Задержанных отправили в Рогожскую часть, и составили новый протокол осмотра дома, что было на руку народовольцам, так как часть вещественных доказательств пропала.

«Изъявление верноподданнических чувств народа» отнюдь не было инспирировано властями, как часто водится в нашем отечестве. Толпа отхлынула от дома, действительно сожалея, что его нельзя сравнять с землей. Раздавались проклятия злоумышленникам и выражались пожелания «построить на месте дома часовню в память чудесного избавления государя императора от угрожающей опасности» [18, л. 64-65]. Но до этого дело не дошло.

Высшие правящие сферы, в первую очередь III отделение и Министерство внутренних дел, пребывали в растерянности. Хотя Александр II был лично заинтересован в «полном раскрытии дела о преступном покушении». Не обошлось и без правительственных репрессий, как обычно. Пошли большие строгости, которые распространились не только на лиц, политически неблагонадежное, но также на «революционеров, которые сидели по тюрьмам по 3-4 года, то есть бывших арестованных задолго до того, – писал Лев Дейч. – Казнили совершенно невинных, например, Лизогуба только за то, что он, как состоятельный человек давал свои деньги на революционное движение. Словом, страдали целые массы невинных людей» [16, л. 10]. По всей России начали хватать встречных и поперечных – в каждом видели Гартмана; урядники и нижние чины не жалели сил: ведь поимка преступника сулила повышение по службе и награды. Совершенно непричастные и невинные люди по нескольку месяцев проводили в кутузках до подробного выяснения личности. Не мудрено, что с такой полицией настоящий Гартман бесследно исчез.

Лихорадочными сыскными мерами политическая полиция так и не обнаружила в это время «преступных подкопщиков». Однако общественное мнение склонялось к тому, что их скоро поймают. Самая распространенная в Москве газета «Современные известия» резонно заявляла: «Имеем твердую уверенность, что злоумышленники будут открыты; слишком много следов оставили они по себе. Слишком много лиц знали их, видели, разговаривали, начиная с продавца дома и залогодателя до соседей, дворника, наконец, и городового» [5, с. 2].

И действительно, рано или поздно почти всех причастных к дому Сухорукова переловили. Жизнь свою они закончили в царских казематах. Из них выжил один Николай Морозов. Он, отбыв 25-ти летний срок, вышел на свободу и стал позднее известным ученым. Умер Н. Морозов в 1946 г. 92-летним стариком последним из народовольцев.

Первым попался Григорий Гольденберг, еще за 5 дней до покушения. Его случайно арестовали на станции Елисаветграда, когда он вез из Одессы в Москву чемодан с дополнительными полтора пудами динамита. На следствии он стал давать «откровенные показания», но в раскаянье повесился на полотенце в Петропавловской крепости. Софью Перовскую, как известно, публично казнили на Семеновском плацу.

Избежали жандармских сетей Лев Гартман и Галина Чернявская. Как наиболее нашумевшему участнику железнодорожного дела, Л.Н. Гартману устроили побег за границу, во Францию. Русское правительство потребовало его выдачи, но благодаря общественной кампании республиканская Франция отказалась его выдать царистской России. Из Парижа Л.Н. Гартман переехал в Лондон. Был заграничным представителем «Народной Воли». Познакомился с К. Марксом, который к нему благоволил. Нищенствовал, зачастую занимал деньги у П. Лаврова, нанимался факельщиком в похоронные процессии. В конце 1881 г. переселился в Америку, открыл в Нью-Йорке электротехническую мастерскую (сказался прежний опыт), но, кажется, не процветал. Умер в 1908 г.

Г.Ф. Чернявская была хозяйкой нескольких тайных народовольческих типографий. При распаде «Народной воли» эмигрировала в 1883 г. в Париж, потом жила в Женеве, где заведовала эмигрантской народовольческой типографией и «Вольной Русской типографией», которую в начала девяностых годов передала ближайшим наследникам — социалистам-революционерам. Вошла в заграничный комитет эсеровской партии, участвовала в ее органе «Революционная Россия». После Октябрьской революции вернулась в Россию, поселилась в Ленинграде и умерла в 1936 г., воочию увидев торжество самодержавия, с которым боролась всю жизнь.

Но все это будет намного позже. А тогда на Московско-курской железной дороге началась смертельно опасная охота народовольцев на Александра II. Государь вполне искренне недоумевал: «Что хотят от меня эти негодяи? Что травят они меня, как дикого зверя?» И получил подробный ответ в прокламации «От Исполнительного комитета» по поводу московского покушения: «Александр II является олицетворением деспотизма лицемерного, трусливо-кровожадного и всерастлевающего. Царствование Александра II с начала до конца — ложь. <…> Если б Александр II сознал, какое страшное зло он причиняет России, как несправедливо и преступно созданное им угнетение, и, отказавшись от власти, передал ее всенародному Учредительному собранию, избранному свободно посредством всеобщей подачи голосов, снабженному инструкциями избирателей, — тогда только мы оставили бы в покое Александра II и простили бы ему все его преступления. А до тех пор борьба! Борьба непримиримая!» Требования народовольцев вполне утопичны. Но с каким поразительным упорством они добивались своего! Началось губительное экстремистское противоборство между революционным терроризмом и правительственным террором.

Потом будет неудачный взрыв Степана Халтурина в Зимнем дворце [8, с. 73-89]; Подкоп на Итальянской улице в Одессе; Мины под Каменным мостом; Подкоп из сырной лавки на Малой Садовой. И, наконец, 1 марта 1881 г. на Екатерининском канале при стечении многих случайностей, которых могло бы и не быть, государь император Александр II погибнет от народовольческой бомбы.

Пелевин Ю.А. Красный сундук в доме Сухорукого // История в подробностях. 2012. № 12. С. 16-26.

 

Примечания

 

1. Буам Я.Д. К истории письма Исполнительного комитета «Народной воли» к Александру II / Письмо Н.А. Морозова – Я.Д. Бауму. 28 июня 1931 г. // Каторга и ссылка. 1932. № 5.

2. Гартман Л. Из воспоминаний // Былое. Журнал издававшийся за границей под редакцией Вл. Бурцева. Вып. I (1900 – 1902 гг.). Ростов на Дону. 1906.

3. Доклады генерал-адъютанта Дрентельна Александру II (Апрель – ноябрь 1879) // Красный Архив. 1930. Т. 40.

4. Москва. 19-го ноября. Взрыв на курско-московской железной дороге // Всемирная иллюстрация. 1879. Т. XXII. № 24 (№ 570).

5. Москва. 22 ноября. Дневное обозрение // Современные известия. 23 ноября. 1879. № 323.

6. Оболенский Д.Д. Взрыв царского поезда в 1879 г. // Былое. Журнал издававшийся за границей под редакцией Вл. Бурцева. Вып. II (1903-1904 гг.). Ростов на Дону. 1906.

7. Пелевин Ю.А. Александр Дмитриевич Михайлов // Вопросы истории. 2011. № 6.

8. Пелевин Ю.А. Степан Халтурин, «Народная воля» и покушение на Александра II в Зимнем дворце // Новый исторический вестник. 2011. № 1(27).

9. Показания А.Д. Михайлова на следствии // Прибылева-Корба А.П. и Фигнер В.Н. А.Д. Михайлов. М.; Л., 1925.  С. 120.

10. Показания первомартовцев. Показания С.Л. Перовской // Былое. 1918. № 4–5.

11. Прибылева-Корба А.П. «Народная воля». Воспоминания о 1870-1880-х гг. М., 1926.

12. Процесс 20-ти народовольцев в 1882 году / С предисловием и примеч. В.Я. Богучарского. Ростов на Дону, 1906.

13. Процесс шестнадцати террористов (1880 г.) / Под ред. и с примеч. В. Бурцева. СПб., 1906.

14. Степняк-Кравчинский С.М. Подпольная Россия. Сочинения в 2-х томах. Т. 1. М.: Худ. лит.1958. С. 446.

15. Тихомиров Л.А. Тени прошлого. Степан Халтурин. С примечаниями М.Ф. Фроленко // Каторга и ссылка. 1926. № 4 (25).

16. Дейч Л. Революционное движение от начала 70-х годов. По личным воспоминаниям. Авторизованная машинопись. [1920-е гг.] // Архив Дома Плеханова, филиал Российской Национальной Библиотеки. Архив Л.Г. Дейча, 8. 481.

17. Донесение Московского генерал-губернатора В. Долгорукова – Министру внутренних дел Л.С. Макову. № 2580 от 27 ноября 1879 г. // Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга. Ф. 1282. Оп. 1. Д. 493.

18. Донесение начальника Московского губернского жандармского управления (ГЖУ) – Управляющему III отд. 22 ноября 1879 г. // Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ) Ф. 109. 3 эксп. 1879. Д. 680. Ч. 1.

19. Донесение начальника Санкт-Петербургского ГЖУ в Департамент полиции. № 5969 от 30 дек. 1880 г. // ГАРФ. Ф. 109. 3 эксп. 1880. Д. 751. Ч. 1.

20. Михайлов А.Д. Тюремные тетради. Примечание к обвинительному акту по «Процессу 20-ти». Автограф. Не позднее 15 февраля 1882 г. // Государственный Исторический музей. Отдел письменных источников. Ф. 282. Оп. 1. Д. 396.

21. Отношение Управления Московского генерал-губернатора – Московскому оберполицейместеру. № 2585 от 28 ноября 1879 г. // Центральный государственный исторический архив в Москве. Ф. 16. Секр. отд. 1879. Оп. 69. Д. 524.

22. Письмо A.П. Прибылевой-Корбы – В.Н. Фигнер. 7 января 1924. Автограф // Российский государственный архив литературы и искусства. Ф. 1185. Оп.1. Д. 675.

23. Письмо брата № 127/ bis [A.M. Безобразова] – брату № 8 [П.П. Шувалову]. 5 мая Б. г. [1881 г.] Автограф // Российский государственный архив древних актов. Ф. 1288. Оп.1. Д. 1259.

24. Протокол допроса А. Трофимовой. № 5 от 22 ноября 1879 г.Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф.1351. Оп.1. Д. 4320.

25. Протокол допроса А. Трофимовой. № 44 от 21 декабря 1880 г. // ГАРФ, Ф. 112. Оп. 1. Д. 504.

26. Протокол допроса Г.Д. Гольденберга. № 16 от 6 мая 1880 г. // РГВИА. Ф. 1351. Оп 1. Д. 4319

27. Фигнер В.Н. Воспоминания о С.Л. Перовской 27 (14) февраля 1918 г. Автограф // Государственный музей политической истории России в СПб. ф. II. Оп.1. Инв. № 13945.

 

документы

Статьи

Биография

Мировая художественная культура XIX в. (четвертая четверть)
Литература XIX в. (четвертая четверть)
Музыка XIX в. (четвертая четверть)
История XIX в. (четвертая четверть)

« вернуться

версия для печати  

Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов

Российский общеобразовательный портал - Лауреат Премии Правительства РФ в области образования за 2008 год
Обратная связь
© INTmedia.ru


Разработка сайта: Metric
Хостинг на Parking.ru
CMS: Optimizer