Российский общеобразовательный портал
Российский общеобразовательный портал
Министерство образования и науки РФ
ГлавнаяКаталогДобавить ресурс Поиск по каталогу: простой / расширенный
Коллекция: исторические документы Коллекция: исторические документы Коллекция: мировая художественная культураКоллекция: русская и зарубежная литература для школыМузыкальная коллекцияКоллекция: естественнонаучные экспериментыКоллекция: право в сфере образованияКоллекция: диктанты - русский языкКоллекция: история образованияКоллекция по зоологии

Каталог ресурсов » П » СТАТЬИ


Северная война. 1700—1721. Нарва и Полтава. Исторический очерк К.К. Абазы

Публикуемый популярный исторический очерк подробно повествует о важнейших событиях начального периода Северной войны: о поражении русских под Нарвой (1700 г.), о реорганизации русской армии, основании Санкт-Петербурга (1703 г.), сражении у деревни Лесная (1708 г.) и Полтавской битве (1709 г.), в которой русская армия одержала блестящую победу над шведами.

Книга К.К. Абазы «Отечественные героические рассказы» предназначалась для библиотек мужских и женских средних учебных заведений — для учащихся среднего и старшего возраста; ее 1-е издание было одобрено Ученым Комитетом Министерства Народного просвещения.

 
Тема внешняя политика, внутренняя политика, военное дело, общество
Исторический период Новое время
Территория Росссийская империя
Народ русские
Персоналии Апраксин, Федор Матвеевич, адм.; Вейде, Адам Адамович, ген.; Виниус, Андрей Андреевич, думн. дьяк; Голицын, Михаил Михайлович, кн., фельдмаршал; Горн, шведск. полк.; Карл XII, шведск. король; Келин, Алексей (Иван) Степанович, комендант Полтавы; Левенгаупт, Адам Людвиг, гр., шведск. ген.; Мазепа, Иван Степанович, гетман; Меншиков, Александр Данилович, кн.; Петр I Алексеевич, росс. имп. Реншельд, Карл-Густав, шведск. фельдмаршал; Шереметев, Борис Петрович, ген.-фельдмаршал; Шлиппенбах, шведск.ген.
Язык оригинала русский
Библиография Документы Северной войны. — СПб., 1909; Россия XVIII в. глазами иностранцев. — М., 1989; Полтавская битва 27 июня 1709 года: Документы и материалы. - М.: РОССПЭН, 2011; Северная война. Документы 1705—1708 гг. / Ред. и сост. Д.Ф. Масловский. — СПб.: Воен.-учен. комитет Главного штаба, 1892.

Бахрушин С., Сказкин С. Дипломатия европейских государств в XVIII в. Внешняя политика Петра I // История дипломатии. Т. I. — М.; Л., 1941; Бесбах С. Полтавское сражение. — М. 1939; История Северной войны 1700—1721 гг. / Отв. ред. И.И. Ростунов. — М.: Наука, 1987; Кафенгауз Б. Внешняя политика России при Петре I. — М., 1942; Кафенгауз Б. Северная война и Ништадский мир. — М.; Л., 1944; Молчанов Н.Н. Дипломатия Петра Первого. — М., 1984; Тельпуховский Б. Северная война. — М., 1946.

Образовательный уровень основная школа, углубленное изучение
Источники Составитель – Пелевин Ю.А.; текст – Абаза К.К. Отечественные героические рассказы. С рисунками, картами и планами. Изд. 5-е, испр. и доп. — СПб.: Тип. А.В. Орлова, 1905; изобр. — http://art-rus.narod.ru/gal5/photo20.htm


Полтавская битва. Рождение империи. 27 июня 1709. Худ. Б. Виллевальде. 1880-е гг. Музей коневодства


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Нарва и Полтава


Полюбивши море, царь Петр Алексеевич положил им овладеть и не потехи ради, а по необходимости, потому что без доступа к морю русское царство навсегда бы оставалось отрезанным от прочей Европы. Единственный порт в Архангельске был далек на нелюдимом море; Азовское море — еще дальше, мелководно, да и входы в него в руках турок. Лишь одно море, а именно Балтийское, врезаясь длинным, широким заливом в русские земли, открывало прямой и близкий путь в Германию, Голландию, Англию и дальше на запад. Царь сам был за границей, сам видел их великие богатства, добытые морской торговлей. Сближение с берегами Балтийского моря было как бы завещано ему великими державцами русской земли: там воевал с ливонцами царь Иван Васильевич Грозный, там, на берегах Невы, князь Александр защищал честь и достояние Великого Новгорода.

Эти берега принадлежали шведам, а в Швеции царствовал Карл XII, о котором рассказано подробно в другой книге. Петр, бывши за границей, уговорился с королями датским и польским начать общую войну в той надежде, что шведский король молод, неопытен, против них один не устоит. Вышло не совсем так. В сентябре 1700 г. русское войско двинулось к Нарве. В прибрежной полосе, известной тогда [C. 128] под именем Ингрии или Ингерманландии, этот город считался самым важным. Овладевши Нарвой, царь приобретал отличную опору для дальнейших действий, потому что Нарва стоит на перепутье между Финляндией с одной стороны и Эстляндией — с другой. На левом берегу реки Наровы расположен собственно город, окруженный в ту пору бастионами, а на правом — предмостное укрепление, или замок «Иван-город». Гарнизон крепости был невелик, не более двух тысяч, но под начальством одного из храбрейших шведских офицеров, полковника Горна. В половине октября 40 тыс. русских войск обложили город, раскинув свой лагерь полукружием и примкнувши оба фланга к реке; по обычаю того времени, лагерь окружили валами со стороны поля и крепости. Из всех войск, расположенных под Нарвой, только три полка, а именно: два гвардейских и полк Лефорта бывали в огне, участвуя при взятии Азова; прочие полки состояли из необученных рекрут или же стрельцов; было еще несколько ратных ополчений служилого класса. Осадные работы сразу пошли ходко, так как их торопил сам государь, и 20 октября, в 2 ч. дня, все батареи открыли огонь. В продолжение 15 дней 90 орудий палили с таким усердием, что снаряды оказались на исходе, а город стоял как ни в чем не бывало. Еще более беспокоило государя полное истощение продовольствия, так что армии угрожал голод. От распутицы дороги испортились, подвозы прекратились, вблизи же не могли ничего достать, а тут еще прошел слух, что на выручку Нарвы идет шведский король.

Государю как-то не верилось, чтобы Карл мог так скоро обернуться из Дании, куда, как ему было известно, он направил первый удар. На всякий случай царь выслал Шереметева с конницей удостовериться в справедливости слухов и, не дождавшись от него вестей, сам уехал в Новгород поторопить доставку снарядов и продовольствия; начальство над войском он поручил немецкому генералу де Кроа, человеку новому, которого солдаты вовсе не знали. Между прочим Шереметев, проведав, что короля ожидают с часу на час, в тот же день вечером возвратился назад, а на утро следующего дня шведы уже стояли перед русскими окопами. Король шел так спешно, что привел с собой всего 8 тыс. пехоты и конницы; прочия войска оставались сзади. Швед-[C. 129]ская армия считалась в то время лучшею в Европе: обученная, отлично вооруженная, послушная, она не знала, что такое опасность, особенно под начальством полководца-короля. Русские вожди были захвачены врасплох и не знали, что делать. Шереметев советовал вывести войско из окопов и вступить в открытую битву, но его не послушали, порешив защищаться между окопами. Карл, видя, что русские не трогаются, приказал своим солдатам связать каждому по одной фашине, а сам поехал осмотреть окопы. Они были растянуты от одного конца до другого верст на семь; посередине окопов возвышалась небольшая рубленая крепостца. Не ожидая встретить дружного отпора, король отдал приказ открыть огонь и готовиться к атаке. Свой маленький отряд он разделил на две колонны: одну велел двинуть правее крепостцы, другую, под начальством Рееншильда, — левее, сам с драбантами и двумя батальонами пехоты стал на крайнем левом фланге; 12 эскадронов конницы были поставлены в резерве. После двухчасовой пальбы солдаты с криком «С нами Бог!» двинулись на штурм. До сих пор ясное небо вдруг покрылось тучами, задул ветер; снежные хлопья слепили русским глаза; они с трудом могли различать на 20 шагов впереди. Пользуясь этим, шведы живо закидали ров фашинами и очутились на валу. Русские солдаты, стоявшие тонкой шеренгой, не оказали почти никакого сопротивления; они бросились к резервам, которые также оставались на месте. В каких-нибудь четверть часа шведы овладели всеми укреплениями; правая шведская колонна врезалась в середину наших войск и приперла левый фланг к реке. Конница Шереметева бросилась в Нарову, причем более тысячи всадников погибло. Полки пехоты перемешались, всякий порядок исчез; солдаты бросали оружие, спасались бегством. Среди нестройной, обезумевшей толпы послышались крики: «Это немцы виноваты! Немцы — изменники!» На немецких офицеров посыпались удары: многих умертвили, другие, чтобы спасти свою жизнь, сами отдавались шведам. Кое-как генерал Вейде устроил остатки левого фланга, припертые к реке, и приготовил их к защите; шведы здесь остановились. В это время на другом конце окопов послышались залпы: шведы послали подмогу, туда поскакал сам король. Левая колонна в начале боя и здесь имела такой же успех: солдаты трех новых полков броси-[C. 130]лись частью в поле, частью на плавучий мост, перекинутый через Нарову. От наплыва беглецов мост обрушился; бежавших в поле шведы вогнали обратно в окопы. Но солдаты старых полков, стоявшие на крайнем фланге, встретили шведов дружным залпом. Ни смелые атаки Рееншильда, ни прибытие самого короля не могли сломить мужество первых питомцев Петра: укрывшись за повозками артиллерийского парка, они отбивали все атаки шведов. Эта маленькая горсть храбрых защитников спасла честь русского оружия. Наступила ночь. Каждая из оторванных частей русской армии была сама по себе сильнее шведов, но начальники лишены были возможности друг с другом сноситься; они не подозревали, насколько изнурены и расстроены сами шведы: их солдаты бродили в окопах, где падали, упившись нашей же водкой.

Действуя порознь, русские генералы заключили ночью с королем условие, по которому они должны были оставить шведам пушки, а самим отступить через Нарову с оружием и знаменами. Мост починили, и на другой день корпус Бутурлина, в котором находились гвардейские полки, прошел со всеми почестями, по условию; но войскам Вейде уже было приказано сложить знамена, оружие и, проходя мимо короля, снимать ему шляпы. Разбитые шведами полки потянулись в беспорядке на Новгород, без теплой одежды, без продовольствия; много солдат погибло в этом несчастном походе. Шведы удержали 145 орудий, артиллерийский парк; кроме того, задержали в плену почти всех наших генералов.

Роковая весть о поражении под Нарвой поселила уныние в сердцах русского народа; он обвинял шведов в чародействе, а царя — в «новшествах», т. е. в нововведениях. Сам царь твердо снес это несчастие; он принял его как хороший урок. «Я знаю, — сказал он, — шведы могут еще раз-другой нас побить, но, наконец, и мы научимся их побеждать». И эти слова великого полководца оправдались на деле. Еще перед войной царь поднял страшную работу: он задумал создать в короткое время армию, сильную числом, обучить ее и оставить на службе государству, пополняя убыль из охочих людей и рекрут. Учреждение двух гвардейских полков можно принять за начало переустройства русской армии; после того царь отдал указ о сборе даточных людей с помещиков и мона-[C. 131]стырей; новобранцев разделили на 27 пехотных и два драгунских полка, одели в немецкие мундиры, отдали под начальство иноземных офицеров. Эти-то войска и сражались под Нарвой. Теперь, чтобы пополнить в них убыль и усилить свою армию вообще, царь приказал, кроме сбора охочих людей, набирать рекрут, с 20 дворов по одному человеку. Такими ежегодными наборами сила постоянного войска возросла почти до 200 тыс.; первое время по необходимости приглашали на службу иноземных офицеров, но потом государь велел забирать дворян силой, чем мало-помалу приучил их к военной службе. Пехоту вооружили мушкетами и шпагами, драгун — палашами, ружьями, топорами и пистолетами. Оружие пришлось выписывать из-за границы точно так же, как выписывали разноцветное сукно. Обмундирование того времени состояло из длинного — до колен — камзола, сверх которого надевался такой же кафтан; шляпа и башмаки в пехоте, сапоги в коннице; по цвету кафтана отличали один полк от другого. Так как русские лишились под Нарвой всей артиллерии, полевой и осадной, то первой заботой государя была отливка новых орудий. По недостатку красной меди переливали колокола, и через год старик Виниус успел изготовить до 300 орудий. В короткое время была создана новая артиллерия, гораздо выше старой; вместо множества названий ввели только три: пушки, гаубицы, мортиры, причем их разделили по калибру на полевые и осадные. В старой артиллерии почти каждое орудие требовало для себя особых снарядов. Для того чтобы с успехом исполнить самое трудное дело, а именно обучение войск, царь принял особый способ войны: чинить промысел над противником, не вступая с ним в генеральную битву, а действуя против него партиями, когда к тому представится удобный случай. В небольших стычках русские солдаты и офицеры на деле проходили боевую школу; мелкие победы подымали ратный дух молодого войска, внушая ему доверие к себе, к своим вождям. Успеху такой войны много помогало и то, что шведский король после победы под Нарвой скрылся на несколько лет в Польшу. Видимо, он не давал большой цены нашим войскам: он их презирал, за что, как увидим, жестоко поплатился.

Итак, великий царь, неусыпный работник, в короткое время создал регулярную армию, непохожую на ратные ополчения преж-[C. 132]них времен. Когда приходилось ратным людям встречаться с татарами, они, конечно, могли брать верх, потому что обе стороны одинаково дрались казацким боем, но при встрече с войсками иноземного строя нашим приходилось всегда уступать. Уже царь Василий Иванович, как мы видели, во время смуты нанимал на службу тех же шведов, чтобы очистить ими русскую землю от бродячих шаек; отец и дед Петра Великого держали на службе ратных людей иноземного строя, более 60 полков, но большинство ратников также кормились поместьями, следовательно, проживали в них большую часть службы и выходили на войну лишь после долгих сборов, по особому царскому указу. Это не было постоянное войско в том смысле, как мы понимаем его теперь.

«Малая война», или набеги русских войск начались в ту же зиму. Шведы под начальством Шлиппенбаха стояли на зим-[C. 133]них квартирах в Лифляндии. На них нагрянул Шереметев, с 8-ю тысячами пехоты и драгун, с 15-ю пушками, отрядом казаков и калмыков. Шведы потерпели большой урон: они потеряли до 3 тыс. людей и 5 орудий. «Слава Богу, — сказал царь, узнавши о победе, — мы можем, наконец, бить шведов!» — и раздал щедрые награды: офицерам — золотые медали, солдатам — по серебряному рублю, а Шереметева сделал фельдмаршалом. В следующем году Шереметев вторично разбил того же Шлиппенбаха, так что последний едва ускакал с конницей в Пернов; русским досталась вся артиллерия и много знамен. Эти успехи заставили государя подумать о прочном завоевании балтийского побережья. Он начал с берегов Невы, а именно с небольшой крепостцы «Нотебурга», прежнего русского «Орешка». Крепостца стояла на островке, в истоке Невы, и заключала в себе 450 защитников, при 140 орудиях. В конце сентября приступили к осаде. Чтобы пресечь шведам сообщение вниз по Неве, царь приказал перетащить из Ладожского озера через лесные просеки 50 больших лодок; их спустили в Неву пониже крепости. С праздника Покрова началась бомбардировка, которая продолжалась 11 дней; от частой стрельбы большая часть орудий пришла в негодность, а между прочим обвал не был готов. Тогда, чтобы ускорить дело, вызвали охотников, посадили их на лодки и послали на штурм. Несмотря на слабость гарнизона и на пожар в крепости, этот приступ не удался. Послали на помощь войска, но штурмовые лестницы оказались коротки больше чем на сажень. Мужество и храбрость шведов задержали наших под стенами ничтожной крепостцы на 13 часов. Они поражали русских картечью, ручными гранатами, кидали сверху камни. Уже было послано приказание отступить, но пока оно дошло по назначению, храбрый князь Голицын, командир Семеновского полка, велел отпихнуть суда от берега. Не видя спасения, русские солдаты полезли с новым жаром напролом, и в 5 час. пополудни шведы ударили сдачу. Через три дня гарнизон вышел из крепости с барабанным боем с распущенным знаменем, имея под ружьем 75 здоровых солдат. Царь отписал в Москву: «Правда, что зело жесток сей орех был; однако же, слава Богу, счастливо разгрызен». Он назвал эту крепость Шлиссельбургом, что значит по-русски: «Ключ-город». Этим ключом Петр Великий открыл [C. 134] себе выход в Балтийское море. На следующий год, ранней весной, русская армия под начальством Шереметева подвигалась лесами и болотами вдоль правого берега Невы; при впадении в нее Ижоры наши наткнулись на земляной городок по имени «Ниеншанц», за которым стоял посад в 400 дворов. После непродолжительной бомбардировки городок сдался на тех же условиях, что и в Шлиссельбурге. Только что это случилось, со стороны моря подошли два неприятельских корабля и дали два сигнальных выстрела. Шереметев приказал своим отвечать. Тотчас снарядили 30 лодок, посадили оба гвардейские полка, и флотилия под начальством «бомбардирского капитана», т. е. самого царя, вышла в тот же вечер на взморье. Часть лодок пошла навстречу кораблям, а другие стали у них сзади. Шведы, заметивши передние лодки, открыли пальбу из пушек. Им ответили ружейным залпом, после чего оба отряда двинулись на абордаж. Корабли достались русским. «Небывалая виктория, — писал царь Апраксину. — Два корабля взяли!» За этот подвиг на бомбардирского капитана и на поручика Меншикова были возложены знаки Андрея Первозванного; солдатам выдали особые медали.

Пустынные и неприветливые берега Невы показались Петру краше рая небесного. Долго он разъезжал по реке, пока облюбовал небольшой островок, по имени «Заячий», наиболее возвышенный и удобный. 16 мая 1703 года при собрании всего генералитета и войска царь срубил собственными руками березу, обложил ее дерном и, сделав крест, поставил его на самом берегу при громе пушек, ружейных залпах и восклицаниях войска. Таково было начало крепости, получившей название Санкт-Петербурга. После веселого пира, которым отпраздновали это торжественное событие, началась работа по возведению верков; в этой спешной работе принимала участие вся русская земля. По царскому указу сошлись сюда из ближних и дальних концов землекопы, каменщики, плотники, столяры — и закипела работа: крепость возвышалась; рядом с нею и по соседству строились дома, каменные палаты, церкви. На берегу Невы, в полуверсте от крепости, хранится и поныне голландский домик о двух комнатах с кухней: это дворец Петра Великого. Ежедневно он собирает к себе сотни богомольцев, желающих поклониться его главной святыне, образу Спаса Нерукотворного, который сопровождал государя во всех его [C. 135] походах. В том же году, по осени, вошел в Неву первый корабль, прибывший из Голландии; его товары раскуплены без пошлины; шкипер и матросы после знатного угощения в губернаторском дворце получили в награду 500 золотых. Так возник Петербург, разросшийся до нынешних своих размеров, людный, богатый и самый красивый между городами Севера.

Покончивши с Польшей, шведский король в середине лета 1708 г. поднял войска с зимних квартир в Литве и направил их к Минску. Он составил себе план пройти в Украину, войти в союз с гетманом Мазепой, донскими казаками, калмыками и вместе с ними двинуться на Москву, разрушить наше государство. Под начальством короля шло 35 т. шведских солдат, закаленных в битвах, привычных к походам. Русская армия под начальством Шереметева заступила шведам дорогу у м. Головчина, по пути к Днепру. Войска, прикрывшись болотистой речкой Бабичем, укрепили свою длинную позицию окопами; главные части армии отстояли одна от другой довольно далеко и, что всего хуже, разделялись болотами. Шведский король подвел скрытно войска, уставил на горке 22 орудия и под прикрытием жестокого огня сам повел в атаку 5 полков пехоты. Русские, возлагая всю надежду на окопы, потеряли случай атаковать шведов, когда они вязли в болоте. Теперь, атакованные сами, они отступили к лесу. Шведы выждали и, улучив минуту, когда наши расстреляли все патроны, ворвались в лес и обратили их в бегство. В то же время генерал Рееншильд заставил русскую конницу, стоявшую на левом фланге, отступить к Могилеву; тогда и Шереметев со всеми войсками правого фланга, не принимавшими участия в деле, потянулся на Шклов. Ровно через месяц после этой победы шведский король перешел Днепр и остановился в раздумье, куда ему идти. С одной стороны, из Лифляндии, он поджидал Левенгаупта с боевыми запасами и продовольствием; между тем край весь разорен, солдаты голодают, ждать нельзя. Со стороны Смоленска стоял Шереметев: король попытался было его догнать, разбить — не дается, уходит дальше, разоряя край. В третью сторону зовет Мазепа, обещает отдых войскам, большие запасы, помощь казаков, — и Карл, понадеявшись на эти приманки, пошел через дрему-[C. 136]чие леса и болота северской земли, Бедствия этого похода уже известны. <…>

Одновременно с известием, что король повернул на Украйну, русские узнали, что на помощь к нему идет из Риги Левенгаупт. Царь направил Шереметева вслед за Карлом, а сам, отделивши 10 драгунских и 3 пехотных полка, пошел навстречу Левенгаупту. Этот генерал вел транспорт в 7 тыс. повозок с прикрытием около 11 тыс. пехоты и конницы. Он успел благополучно переправиться через Днепр, но на пути к Пропойску, близ д. Лесной, русские войска нагнали его и принудили к бою. Левенгаупт услал свой обоз дальше; сам же, следуя обычаю короля, первый напал на наши полки — ингерманландский и невский драгунский, который дрался в пешем строю. Царь подкрепил их гвардейскими полками, сам перешел в наступление и после горячего боя вогнал шведов в их повозки, стоявшие на берегу Лесянки. Ночная темнота и вьюга прекратили сражение. Ночью Левенгаупт развел множество бивачных огней и, покинувши орудия с повозками, ушел на Пропойск. Здесь он узнал, что мост уже сломан, следовательно, переправить транспорт нельзя; тогда он приказал его сжечь и, посадив свою пехоту на лошадей, двинулся другой дорогой вдогонку за Карлом.

В конце октября близ Новгород-Северска прибыл в квартиру короля гетман Мазепа с отрядом казаков в 4 или 5 тыс., не больше; прочие казаки остались верны царю. Эта ничтожная помощь повергла короля в еще большее уныние, чем поражение при Лесной. Спасение армии требовало отдыха, подкреплений, а между прочим она очутилась без боевых припасов, без продовольствия и без надежды на помощь. Во второй половине ноября шведы стали на зимние квартиры в нынешней Полтавской губернии — между Ромнами, Прилуками, Гадячем и Лохвицей. Русские войска окружили их летучими отрядами, готовыми при всяком удобном случае отрезать небольшой отряд, сжечь магазин, отхватить транспорт, отнять квартиры. И шведы, запертые как в западне, должны были вырывать боем каждую четверть муки, причем они слабели в силах, погибая в схватках или от лютых морозов. [C. 137]

Вместо отдыха Карл нашел на Украйне, вдали от родины, окруженный враждебными войсками, свою могилу. Правда, к нему явилось 8 тыс. запорожцев, прельщенных гетманскими обещаниями, но король смотрел на них как на толпу головорезов, сражавшихся особым, непонятным ему обычаем. В то время шведская армия видимо таяла в числе, в ней погасал боевой огонь, тогда как русская армия возрастала числом и подымалась духом. Небольшие успешные стычки, в которых нападали уже не шведы, а наши, увеличили доверие к своим силам, убедили в слабости некогда грозных врагов. С наступлением весны король осадил Полтаву, где, по словам предателя-гетмана, хранились большие запасы и лежали казенные деньги; кроме того, король рассчитывал, что русские придут на выручку, а он их разобьет.

Полтава стоит на правом, высоком берегу Ворсклы; левый же берег покрыт большими, топкими болотами. Та часть города, которая поближе к реке, называлась крепостью. Она была обнесена земляным валом и деревянным палисадом. В городе сидело нашего войска тысячи четыре; комендантом у них был храбрый полковник Келлин. Казаки советовали Карлу броситься на штурм, чтобы сразу овладеть городом; но он их не послушал, а приказал копать траншеи, подвигаться к городу издалека. Работа у них шла медленно, неудачно: запорожцы к этому делу были непривычны, да и какая могла быть осада без осадной артиллерии! Наше войско под начальством фельдмаршала Шереметева расположилось на другом берегу реки Ворсклы <…> Надеялись, что с этого берега можно подать помощь полтавцам и выручить их из осады; тогда шведы перекопали свой берег укреплениями и прервали всякое сообщение.

1 июня шведы стали кидать в Полтаву бомбы, подожгли деревянную башню и пошли на приступ. Уже шведское знамя стояло на валу, и солдаты толпами врывались в город, но полтавцы устояли. Старики и бабы бросились тушить пожар, а солдаты и мещане кинулись на неприятеля. Бились часа два и заставили его отступить, с потерей 400 человек. На другой день полтавцы сами сделали вылазку и отбили 4 пушки, на третий день притащили еще 4 пушки.

4 июня приехал из Воронежа царь, осмотрел земляные работы и послал в Полтаву весточку. Стреляли в город [C. 138] пустыми бомбами, а в середину клали записочку. Полтавцы этой весточке обрадовались, точно своему освобождению: собрались в церковь, отпели молебен и потом присягнули на кресте, чтобы защищаться до последнего, а кто заговорит о сдаче, того человека казнить без пощады. Однако им все-таки было худо: шведы вкопались под самый палисад и сидели, что называется, на носу. Дали знать царю, что дело плохо, и он собрал военный совет. Одни думали, что лучше оставаться на старых местах и вредить неприятелю издали; другие [C. 139] находили, что настала пора сразиться с ним в генеральной битве, т. е. выступить в открытое поле всеми наличными силами. И царь так думал, ему давно этого хотелось, но он остерегался, берег свою армию, собранную тяжелыми трудами. Он хорошо видел, что перед ним уже не те шведы, которые были под Нарвою девять лет тому назад. Они истомились от беспрестанных походов, упали духом, дисциплина ослабела, солдаты не слушали своих офицеров и даже про своего короля говорили между собою неуважительно: «Ишь, лезет под пули: знает свой худой конец!»

19 июня русское войско оставило свои позиции и потянулось вправо, по дороге к дер. Черняхово. <…> Пройдя верст 6 или 10, оно переправилось по мосту, перешло три брода у деревни Петровки <…> и окопалось на правом берегу <…> верстах в пяти от города. Наши стали спиною к реке, а фронтом к большой равнине, версты на две покатой к дер. Будищам <…> Эта равнина была тогда окружена лесом и имела выходы только с двух сторон — вправо и влево. Здесь шла дорога на Полтаву <…> Такова была позиция русской армии.

Как только наша армия ушла со старых позиций, шведы бросились на Полтаву и два раза ходили на штурм. Чуть было не взяли: уже в крепости кричали шведские солдаты, били неприятельские барабаны; но полтавцы напрягли все силы и опрокинули шведов. Даже женщины дрались. Неприятель отступил поздней ночью, положивши до двух тысяч. Это было последнее испытание полтавцев: больше их не трогали. Узнавши, что Петр поджидает из астраханских степей 30 тысяч калмыков, король положил атаковать раньше, чем явятся калмыки. 26 числа он бросил осаду и занял своими войсками позицию <…> Тем временем наши окопались в лагере и перегородили редутами полтавскую дорогу. <…> Их было десять <…>, один от другого на расстоянии ружейного выстрела. Здесь засело 2 батальона пехоты, а 17 кавалерийских полков стали за редутами <…> Прочие войска и артиллерия оставались в лагере <…> Еще далеко была шведская армия, когда наши солдаты стали под ружье и слушали царский приказ: «Воины, пришел час, который решит судьбу [C. 140] отечества. Вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство Петру врученное, за род свой, за отечество, за православную нашу веру и церковь. Имейте в сражении перед собою правду и Бога, защитника вашего; а о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога; жила бы только Россия в славе и благоденствии, для благосостояния вашего». Царь сам объезжал полки, собирал генералов и офицеров: «Порадейте, товарищи, — говорил он, — вера, церковь и отечество того от вас требуют!»

Между рядами шведской армии носили раненого короля, который также ободрял солдат, шутил с офицерами и звал их пировать в царские шатры. Сам он был спокоен и весел. Солдаты тоже прибодрились: они любили своего короля, который столько лет делил с ними последний кусок хлеба, все труды походов, опасности битв. В два часа ночи шведы тронулись с места и пошли на редуты. Пехота шла у них посредине, кавалерия — по флангам. Передние два редута скоро были взяты, а в прочих они встретили упорное сопротивление и позадержались. Наша кавалерия стала кидаться из-за редутов на шведскую пехоту. Тогда Карл пустил вперед свою конницу, и между редутами завязалось кавалерийское дело. Русские генералы бросались по нескольку раз в атаку, но не могли удержать всю шведскую армию и по приказанию царя отвели конницу назад, поставив ее правее лагеря. Карл, чтобы не терять даром времени, приказал своей пехоте бросить редуты и идти за нашей конницей. Так она и сделала, но, бросившись сгоряча вперед, попала под огонь 72 орудий, которые громили ее из лагеря. Шведская пехота расстроилась и отошла влево, к Будищенскому лесу, где стала собираться и строиться к бою. Только не вся пехота последовала приказу короля. Часть ее осталась между редутами и, претерпевши урон, отступила в Яковецкий лес, где укрылась между двумя ручейками <…> Царь сейчас это заметил и послал на нее князя Меншикова с 5 батальонами и 5 драгунскими полками; они заставили шведов отступить еще дальше, к самой Полтаве, и там забрали их в плен. Теперь у шведов осталось всего 18 батальонов пехоты и 14 полков кавалерии. Они построились в одну линию <…> кавалерия стала по флангам в две линии. Русские войска также вышли из своих окопов и стали перед лагерем в две линии: пехота посередине, конница — [C. 141] по флангам. В 9 часов наша армия двинулась вперед, шведы пошли ей навстречу.

Правый фланг шведской пехоты в присутствии своего короля дружно кинулся на батальоны новгородского полка и потеснил их назад. Здесь грозила нам опасность. Тогда царь взял из 2-й линии один батальон, сомкнул ряды и сам повел его вперед. На него со всех сторон сыпались пули: одна пуля попала ему в седло, другая прострелила шляпу, а третья повредила крест, висевший у него на груди. Несмотря на это, мужественный царь несся вперед: опасность его не страшила; вид он имел грозный, глаза его горели огнем отваги и мести. Через полчаса шведы были отбиты. Тогда царь двинул все полки 1-й линии и охватил шведов справа и слева, точно клещами. Раненый король также не щадил себя. Его возили в качалке между полками, как вдруг ядро разбило качалку вдребезги: король упал на землю. Солдаты думали, что он убит, полками овладел ужас; но король остался жив. Он приказал поднять себя и посадить на скрещенные пики. Тут-то, сверху увидев полное расстройство своих полков, он закричал: «Шведы, шведы!» Но шведы не слыхали своего короля. В это время уж всякий порядок исчез, полки перемешались и бросились толпами в лес. Наши рубили направо и налево, забирали в плен генералов, офицеров, целыми батальонами солдат. Победа была полная. Более девяти тысяч полегло на полях полтавских, да три тысячи попались в плен; еще досталось 137 знамен, 4 пушки, канцелярия короля и вся его прислуга, королевская казна, артиллерийский парк, множество обоза. Сам король и остатки его армии бежали к Днепру, по дороге в Решетиловку <…>

Царь приказал трубить сбор своим войскам на месте победы. Радостный объезжал он после молебствия полки и благодарил всех за подвиги, за понесенные труды. Потом приказал собирать убитых и раненых и пригласил к себе на обед пленных шведов. Явился фельдмаршал Рееншильд, министр короля Пипер, явились генералы и старые полковники. За столом царь возвратил им шпаги, выхвалял их храбрость и, наливши кубок вином, поднял его за здоровье гостей. «Пью за здоровье ваше, моих учителей в военном деле!» — «За кого?» — спросили шведы. — «За вас пьет государь», [C. 142] — отвечали им. — «Хорошо же отблагодарили ученики своих учителей!» – сказал старый фельдмаршал.

На другой день войска выстроились перед высоким курганом; здесь были погребены все павшие в бою. Их насчитали больше тысячи. Отслужили панихиду, и царь собственноручно водрузил большой крест с надписью: «Воины благочестивые, за благочестие кровью венчавшиеся. Лета от воплощения Бога Слова 1709, июня 27-го дня». После панихиды царь поспешил в Полтаву: городские жители встретили его со слезами радости. Царь сошел с коня, обнял и расцеловал храбраго коменданта; потом все вместе отправились в маленькую деревянную церковь Спаса, где отпели молебен при звоне колоколов и пальбе из пушек. Эта церковь сохраняется и поныне; как чехлом, она покрыта каменными стенами и таким же куполом.

На рассвете, в день апостолов Петра и Павла, шведы добрались до Сенжаровки. Раненого короля внесли в казацкую хату и сделали ему перевязку. Только он успел заснуть, как вбежали драбанты со словами: «Ваше Величество, русские при-[C. 143]ближаются! Прикажете дальше идти?» — «Да, да, — отвечал король, — делайте что хотите». — Он был совсем без сил и с трудом говорил. Шведы сожгли свои повозки, которые у них были в обозе, лошадей отдали под пехоту и тронулись дальше. На другой день они увидели Днепр. Городок Переволочна весь лежал в развалинах, людей — ни души; бросились к реке — лодки нет, а на горах показываются русские. Карл долго не соглашался покинуть свою армию, и только когда пригрозили ему русским пленом, он воскликнул: «В плену у русских! О, лучше бежать к туркам!» Запорожцы переправили сначала Мазепу, потом королевскую коляску и небольшой отряд драбантов.

Войско, оставленное королем на берегу Днепра, находилось в самом жалком виде. Пытались было генералы собрать его и дать русским отпор, но солдаты не слушали своих генералов: кто лежал ничком на земле, кто стоял и бессмысленно смотрел, все равно, что ему ни говори. Они были изнурены до крайности и, кроме того, хорошо знали, что у них нет ни пороху, ни снарядов. Князь Меншиков все это проведал от пленных и растянул свое войско, точно у него было не девять тысяч, а вдвое больше; затем послал к генералу Левенгаупту парламентера с белым флагом, требуя сдачи. «Если же не сдадутся, — велел он сказать, — то истреблю всех до единого». Шведы подумали, подумали — и согласились. Обе стороны заключили капитуляцию, по которой вся шведская армия сдалась на волю победителя: 5 тысяч пехоты и 8 тысяч кавалеристов сложили оружие, выдали 28 пушек, 128 знамен. «Итак, с Божьей помощью, вся неприятельская, столь в свете славная армия государству Российскому в руки досталась» — так записали в то время это великое событие в русской истории. [C. 144]


Текст приведен в соответствие с нормами современного правописания, но для сохранения звучания авторской речи отдельные слова в тексте оставлены в характерном написании той эпохи.

Статьи

Мировая художественная культура XVIII в. (первая четверть)
Литература XVIII в. (первая четверть)
Музыка XVIII в. (первая четверть)
История XVIII в. (первая четверть)

« вернуться

версия для печати  

Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов

Российский общеобразовательный портал - Лауреат Премии Правительства РФ в области образования за 2008 год
Обратная связь
© INTmedia.ru


Разработка сайта: Metric
Хостинг на Parking.ru
CMS: Optimizer