Российский общеобразовательный портал
Российский общеобразовательный портал
Министерство образования и науки РФ
ГлавнаяКаталогДобавить ресурс Поиск по каталогу: простой / расширенный
Коллекция: исторические документы Коллекция: исторические документы Коллекция: мировая художественная культураКоллекция: русская и зарубежная литература для школыМузыкальная коллекцияКоллекция: естественнонаучные экспериментыКоллекция: право в сфере образованияКоллекция: диктанты - русский языкКоллекция: история образованияКоллекция по зоологии

Каталог ресурсов » Р » СТАТЬИ


Русско-турецкая война. 1768—1774. Кампания 1773—1774 гг. Отрывок из сочинения И.Ф. Антинга об А.В. Суворове. 1799

В 1773—1774 гг. русской армией был одержан ряд блестящих побед: под Туртукаем (1773), у д. Кючук-Кайнарджи (1773), у Гирсова (1773), при Козлудже (1774). Через месяц после сражения у д. Козлуджа, состоявшегося 10 (21) июля 1774 г., был подписан Кючук-Кайнарджийский мир, по которому Россия получила свободный выход в Черное море (крепости Кинбурн, Керчь и Еникале).

Ниже публикуется отрывок из сочинения И.Ф. Антинга (1753—1805), биографа и адъютанта А.В. Суворова. По сообщению сподвижника полководца генерал-майора П.Н. Ивашева (1767—1838), «в Варшаве сочинитель читал свое произведение графу Суворову и первый том собственными фельдмаршала замечаниями тогда же был исправлен» (См.: Симанский П.Н. Суворовский отдел в библиотеке П.Н. Симанского. — СПб., 1912. С. 14).

 
Тема внешняя политика, военное дело
Исторический период Новое время
Тип исторического источника Письменный источник
Территория Российская империя, Турция
Народ русские, турки
Персоналии Вейсман фон Вейсенштейн, Отто Адольф, барон, генерал-майор; Екатерина II Алексеевна, российская императрица; Ивашев, Петр Никифорович, генерал-майор, начальник штаба при А. В. Суворове; Каменский, Михаил Федотович, граф, фельдмаршал; Румянцев, Петр Александрович;- генерал-фельдмаршал, военный деятель; Суворов, Александр Васильевич, генералиссимус, выдающийся полководец
Язык оригинала немецкий
Язык перевода русский
Образовательный уровень основная школа, углубленное изучение
Источники Составитель – Пелевин Ю.А.; текст – Антинг, Иоганн Фридрих (Anthing, Johann Friedrich, 1753—1805). Жизнь и военныя деяния генералиссимуса, князя Италийскаго графа Суворова Рымникскаго: С виньетами и планами: В 3 ч.: Ч. 1 / Изданныя Максимом Парпурою. — СПб.: Тип. Гос. медицинской коллегии, 1799; изобр. — http://www.picture.art-catalog.ru/picture.php?id_picture=8304 http://www.picture.art-catalog.ru/picture.php?id_picture=8304


Суворов А.В. Худ. К.К. Штейбен. 1840-е годы


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА III


О первой Турецкой войне, под предводительством генерал-фельдмаршала графа Румянцева с 1773 по 1774 год


В первых числах месяца мая 1773 года прибыл Суворов в Яссы, где тогда была главная квартира генерал-фельдмаршала графа Румянцева, к которому он явился. На третий день отправился в Валахию к корпусу, который под командою генерал-поручика графа Салтыкова стоял лагерем под Журжею. Осмотря окрестности, на другой день поехал он к монастырю Нигоешти и принял там начальство над деташаментом, в котором были карабинерный и пехотный Астраханские полки, из коих последним командовал он за 10 лет [до того], будучи полковником; сверх того четыре полковые пушки и до 100 человек Донских казаков, под командою храброго их начальника Сенюткина. [C. 109]

К оному же деташаменту принадлежало еще до 17 порожних лодок. Нигоешти лежит в 10 верстах от берега, против находящегося на другой стороне Дуная города Туртукая. По правую сего монастыря сторону течет впадающая в Дунай речка Артыш. Против устья ее на другой стороне поставил неприятель большие свои пушки, которые, защищая оное, могли выстрелами своими доставать вокруг на некоторое расстояние лежащего по сю сторону поля. Войска наши разными отрядами неоднократно покушались к сему месту, но не могли удержаться на оном и принужденны были отступить назад.

Дунай имеет в сем месте не больше 1000 шагов в ширину и весьма крутые берега. Намерение Суворова клонилось к тому, чтобы посадить на каждую из 17 лодок по 20 или 30 человек, снабдить их всем нужным и на другой стороне учинить нападение внезапно. Предприятие cиe произведено в действо с возможною скоростию. [С. 110] Споспешествуя оному, отобрал он несколько человек солдат и приказал поручику Палкину приучать их к гребле. Лодки сии должно было около семи верст вниз к тому месту на берегу Дуная, которое было способнее для переправы, везть быками на телегах таким образом, чтобы неприятель того не приметил.

Когда было все изготовлено, то, пользуясь ночною темнотою, выступил в поход сей корпус, который состоял из 4 рот пехоты, одного карабинерного полка и 100 человек казаков; вооруженные лодки плыли вниз по Артышу, а телеги ехали близ берега по закрытой кустарником лощине.

Когда прибыли они до назначенного места, то Суворов, вознамерясь дожидаться тут следующей ночи, лег несколько отдохнуть недалеко от берега, одевшись плащом. Пред рассветом услышал он нечаянно, что около его кричат «Ала!», привставши, увидел нескольких турецких всадников, назы-[C. 111]ваемых Спаги, стремящихся с обнаженными саблями прямо на него. Едва имел он столько времени, чтобы сесть на лошадь и ускакать оттуда. Хотя Сенюткин тотчас ударил на них с своими казаками, но, несмотря на всю его храбрость, был турецкою конницею опрокидываем два раза, которая, однако, когда дошла до карабинерного полка, то двумя эскадронами, врубившимися в нее по приказанию Суворова, была напоследок опрокинута и от преследования нашими до самого Дуная спаслась на больших своих лодках, на которых торопливо переправилась обратно. Пехота наша, находясь в отдаленности, не была в сражении. Было в оном более 400 человек турков, из числа их убито 80 и несколько взято в полон; между пленными находился престарелый и сединами украшенный Бим-Баша.

Вот первый случай, при котором познакомился с турками Суворов, коего имя сделалось потом [C. 112] столь страшным для сего народа, и приобретенная тут над ними поверхность была предзнаменованием столь многих побед, одержанных им после того. Поелику движение наших войск сделалось известным для турков и Суворов лучше обозрел местоположение, то, переменя план своего действия, отослал телеги назад, а пехоте приказал в следующую ночь пуститься вниз по Артышу чрез устье оного прямо в Дунай. За пехотою следовали вплавь 100 карабинер с их полковником и Донские казаки. Весьма мало людей и лошадей потонуло при сем случае.

При жестоком неприятельском огне из пушек вышли наши войска на другой стороне Дуная на берег. Майору Ребоку приказано было овладеть редутом, который был на правой стороне и прикрывал турецкую флотилию. А подполковник Муринов должен был с ротою, построенною кареем, напасть на таковый же редут, находившийся влеве, и занять оный. Середняя [C. 113] часть войск под командою полковника Батурина нечаянно нашла впервые на один редут, в котором совсем не было неприятелей, и, скорыми шагами идучи вперед, дошла до шанцев. На дороге стояла большая пушка, из которой когда выстрелили, то разорвало ее на мелкие куски, отчего многих ранило и Суворов получил на правом берце сильную контузию. Поелику не должно было терять времени, то Суворов, лишь отдохнул от удара, прежде всех вскочил в амбразуру и, оттолкнув от себя бородатого янычара, который там находился, и приставив ружье к его груди, приказал своим солдатам следовать за собою. В то время как наши войска, вытесня турков, овладели шанцами, Суворов в нескольких стах шагах оттуда увидел одно возвышенное место, которое господствовало над всею страною и ту;рками укреплено не было, и когда на всем бегу достигли до оного наши солдаты, то он закричал: «Стой!» [C. 114]

Конница и казаки гналися за бегущим неприятелем в темноте сколько можно было. Ребоку удалося овладеть флотилиею, а Муринову, по взятии редута, городом Туртукаем. Никому не позволено было выходить для грабежа особо, но Суворовым сделано такое заведение, чтобы в подобных случаях высылать из каждого капральства по 4 человека, которым и принадлежала вся полученная добыча. Суворов не пробыл и часа на вышеупомянутом возвышенном месте, где беспрестанно кричали «Ура!». Почти рассветать уже начинало, а две тысячи Запорожских казаков, которых обещал прислать на лодках стоявший против Силистрии генерал-поручик Потемкин (тот самый, который после того был князем), приехали не тотчас, но спустя уже полдня после сражения.

И так по данному сигналу войска наши пошли обратно к берегу, сели в свои лодки и на взятые у турков суда; шесть метальных пушек, кото-[C. 115]рые отняли у неприятеля, взяли с собою, а восемь тяжелых орудий, коих за скоростию не могли поставить на суда, затопили в Дунае. Туртукай объят был пламенем, и около 10 часов подорвало большой пороховой магазин, отчего треск был слышен почти за 60 верст.

Суворов рапортовал тотчас генерал-фельдмаршалу графу Румянцеву о одержанной им победе. Донесение его написано столь особливым и лаконическим образом, что достойно быть предано потомству. Состоит оно в двух следующих стихах:


Слава Богу, слава вам; —

Туртукай взят, Суворов там. —


От императрицы пожалован он за сию победу кавалером ордена Св. Георгия большого креста второго класса при следующем всевысочайшем рескрипте: [C. 116]


НАШЕМУ генерал-майору Суворову.


Произведенное вами храброе, и мужественное дело с вверенным вашему руководству деташаментом при атаке на Туртукай, учиняет вас достойным к получению отличной чести и НАШЕЙ MОHAPШЕЙ милости по узаконенному от НАС статуту военного ордена Св. великомученика и Победоносца Георгия, а по тому МЫ вас во второй класс сего ордена Всемилостивейше жалуем и знаки оного включая повелеваем вам на себя возложить и крест носить на шее по установлению НАШЕМУ. Cия ваша заслуга уверяет НАС, что вы будучи поощрены сею МОНАРШЕЮ НАШЕЮ милостию почтитесь снискать НАШЕ к себе благоволение, с которым МЫ пребываем вам благосклонны.


Дан в Царском селе 30 июня 1773 года.


На подлинном подписано собственною ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою тако:


ЕКАТЕРИНА. [C. 117]


По переходе войск обратно на лежащий по сю сторону берег отдохнули они несколько времени в одной лощине и мая 10 дня ввечеру прибыли благополучно к монастырю Нигоешти в прежний свой лагерь. Победа сия одержана с потерею 60 человек убитых и до 150 человек раненых. Урон неприятельский состоял в 600 человеках; сверх того взято 4 больших и шесть малых знамен. Число войск турецких простиралось до 4000 человек, по большой части янычар. Преизрядная флотилия, которая состояла из 51 судна, в том числе было несколько и купеческих, досталась нашим в руки. Весьма много имущества, также золотых и серебряных денег получили наши солдаты в добычу, и когда пели благодарный молебен, то дарили они священника рублями и червонцами.

Деташамент Суворова умножен новонабранным казачьим полком, состоявшим из 350 человек, большею [C. 118] частию поляков, под командою майора Касперова. Занимаясь весьма много учением своих войск, укрепил он сверх того монастырь Нигоешти.

В июне месяце ради приключавшейся ему сильной лихорадки принужден был для восстановления своего здоровья отправиться в Бухарест.

Главная армия под предводительством генерала фельдмаршала Румянцева, переправясь в июне месяце чрез Дунай, расположилась под Силистрою. Генерал Вейсман выступил тоже из Измаила в поход, разбил на дороге турков трижды и соединился с главною армиею.

Между тем турки, умножаясь под Туртукаем, приводили укрепления свои в лучшее состояние. Хотя Суворов и несовершенно еще выздоровел, но отправился к своему корпусу, которому прислано в подкрепление несколько войск, а именно: Низовский батальон, состоящий из 200 человек, Донской [C. 119] казачий полк под командою полковника Леонова и 200 арнаутов. Карабинерному полку прислал он из Бухареста мушкеты и приказал их учить пехотной экзерциции, стрелять и действовать штыками. Maйору графу Меллину, который с 300 новонабранных рекрут стоял в Бухарестах, приказано было также от Суворова приобучать их как можно лучше к военным приемам и оборотам. Из Бухареста отправился потом упомянутый майор граф Меллин к монастырю Нигоешти, куда вскоре за ним последовал и генерал Суворов.

Немедленно потом выступил он в поход. Флотилии своей приказал порожней плыть вниз по Артышу и пристать к левому берегу Дуная. В Нигоешти оставил 200 человек гарнизону и по сю сторону заложил на берегу батарею о 6 пушках, которой выстрелы доходили до другой стороны Дуная; к батарее командовал он полковника Норова с 2 ротами, 2 эска-[C. 120]дронами и новонабранным казачьим полком, дабы не могли турки зайти ему в тыл и уничтожить его предприятия. Корпус, который переправился, простирался от 1600 до 1800 человек, т. е. было при нем до 700 пехоты, 5 эскадронов вооруженных мушкетами карабинер, Донской казачий полк, 200 человек пехотных арнаутов и один эскадрон регулярной конницы под командою подполковника Шемякина, которому дал Суворов одну пушку.

Около ночи выступили они в поход при облачном небе, а как недалеко от берега показалась луна, то, дабы не быть примечену с той стороны, вошли они в закрытое место. Не прошло и около часа времени, как лунное сияние затмилось и наши, пользуясь сим случаем, продолжали поход свой. В полночь пришли они к берегу и сели на суда.

Суворов разделил свою флотилию на три части: в первую посадил 500 человек пехоты под командою полков-[C. 121]ника Батурина; во вторую Низовский и новонабранный батальоны с арнаутами под командою Меллина; а в третью спешенных карабинер под начальством полковника Мещерского, с пушкою, данною Шемякину. Конница и Донские казаки должны были пуститься вплавь чрез реку.

Несмотря на сильную непогоду, Батурин переправился на другую сторону довольно удачно, выгнал турков из назначенных ему шанцев, дал о том чрез сигнал знать нашим и остановился, вместо того чтобы по завладении первыми шанцами должно было ему тотчас учинить нападение на вторые, которые были важнее и находились повыше. Суворов, находясь по сю сторону пока войска сядут на суда, приметил тотчас, что дело идет плохо, и так, не дожидаясь понапрасну ночи, сел на судно и со вторым отделением переправился на другую сторону, но в рассуждении быстрого течения реки должен был пристать к берегу почти [C. 122] двумя верстами ниже. От понесенных трудов находился он в таком бессилии, что два человека вели его под руки, и голос его был так слаб, что бывшему при нем офицеру надлежало повторять его повеления. Идучи с войсками своими вверх по берегу, он должен был проходить чрез некоторую часть сожженного им города Туртукая, где много домов еще оставалось. Приметя в темноте многочисленную толпу вооруженных турков, которые поворотили от него в сторону, он не приказал их трогать, а только в барабан ударить тревогу. Таким образом Низовский батальон и прочие войска соединились с полковником Батуриным. Суворов, не делая ему выговора, приказал майору Ребоку выступить тотчас в поход с тремя ротами и учинить нападение на упомянутые весьма важные шанцы, за которыми и весь корпус последовал. Арнаутам приказано было пробраться позадь турецкого лагеря и, чтобы неприятелей привесть как можно в [C. 123] большее смятение, делать тревогу криком своим повсеместно.

Ребок овладел шанцами, в которых расположилась вся пехота. Находились они на возвышенном месте, о котором при случае прежнего сражения упомянуто, и господствовали над всею страною, что ясно можно было видеть в то время, как совсем рассвело. Были они еще не совсем отделаны, имели вал очень низкий, рвы не глубокие и ни чем не укрепленный вход. Занимали так великое пространство, что как пехота, так и спeшенные карабинеры могли построиться поперек оных. В прочих укреплениях турков не было.

Несколько карабинер пошли без позволения на добычу. Турки, учиня на них нападение, погналися за ними, и только что они выстроились, то все неприятельское войско, простирающееся до 7000 человек, в 6 часов поутру выступило из лагеря своего, который [C. 124] стоял вдоль по берегу Дуная в одной лощине, и устремилося прямо на шанцы. Неприятельская пехота остановилась позадь оплота, а конница ударила прямо на укрепления. Чтоб быть менее подвержену неприятельскому нападению, приказал Суворов в рассуждении очень низкого бруствера стрелять стоя на коленях и прилегши к земле. Хотя и было при них несколько пушек, взятых у неприятеля, но за неимением канониров не могли действовать оными. На ту пору подоспел последний отряд деташамента, имея при себе одну пушку, и который быстротою реки был занесен весьма далеко на низ. Пушка оная делала великое поражение между турками, которые при себе никаких орудий не имели, наиболее же вреда наносила им батарея, построенная на той стороне Дуная.

Шемякин, который врубался нисколько раз в турков, принужден был отступить и пушку свою часто перевозить с одного места на другое. Донские казаки сражались очень храбро, [C. 125] и наипаче Сенюткин отличился между ними. Турков многократно отбивали от шанцев, но они беспрестанно возобновляли нападение. Рекрутский батальон дрался также с отличным мужеством.

По двучасном сражении сдвинулась многочисленная толпа турецких всадников в одно место и ударила стремительно на открытый вход в бруствер. Предводительствующий паша, одетый в богатое платье, был напереди. Неприятель подошел уже очень близко, один егерский сержант выстрелил в пашу и попал ему в грудь, с великим воплем повергся он на землю и был окружен своими, около 50 человек Донских казаков, находясь впереди, бросились в толпу и, несмотря на все старание турков о спасении своего паши, один из них распорол ему грудь пикою. Таким образом, умер второй наперсник славного египетского Алибея (которому изменил он потом), один из [C. 126] самых храбрых, сильных и видных турков. Бывшие под его командою войска, хотя были отражены отсюда, но, не рассыпаясь, продолжали делать нападение около часа со всех сторон. Наиболее вреда причиняли нашим янычары, стоявшие позади оплота. Суворов, дабы привесть к концу сражение, приказал капитану Бряцову выступить из шанцев колонною в 6 человек, состоящею из двух гренадерских рот, и ударить прямо на турков; неприятель, делая сильное сопротивление, перебил много наших и смертельно ранил упомянутого капитана; несмотря на то, пробилась оная колонна сквозь турков и их опрокинула. Все бывшие в шанцах войска из оных выступили и обратили в бегство неприятеля, которого преследовала конница на довольное расстояние.

Суворов сам сел на лошадь и, приметя стоящий вверх реки на берегу в одной лощине турецкий лагерь, из коего они вышли для нападения на [C. 127] шанцы и в котором было очень мало народу, отрядил туда несколько рот, которые на всем бегу достигнули оного и овладели артиллериею. Суворов пошел туда же со всеми войсками; он построил их 3 кареями, коих фланги прикрыты были конницею, дабы можно было тем надежнее отразить неприятелей, естьли бы они вздумали возвратиться назад. Но сего не воспоследовало, и наши овладели лагерем и получили знатную добычу.

24 больших шайки, которые стояли на мелком и болотистом месте, окруженном при входе палисадником, получили наши в добычу. С трудом могли отвязать их в несколько часов; напоследок, когда со всем управились, не оставалось им иного делать, а только возвратиться назад, ибо Суворову не было никакой надобности в удержании оного места за собою. После двух выстрелов, кои служили сигналом, они сели на суда, поместя конницу и взятые у неприятеля орудия на шайки. [C. 128] Ввечеру прибыли на другом берегу к тому месту, где при батарее находился полковник, и расположились тут лагерем.

Урон турков на сражении, которое происходило 17 июля, простирался до 2000 человек; взято 18 метальных пушек, коих неприятели совсем не употребляли.

Убитого пашу Сари Мехмета похоронили на сей стороне Дуная с надлежащею честию.

Генерал-фельдмаршал принял известие о сей победе чрез майора Ребока тем с большим удовольствием, что сделанное в тот день покушение на Силистрию было неудачно.

На другой день посадил Суворов на суда большую часть своих войск и поплыл вверх по Дунаю, оставя назади конницу и довольно сильный отряд пехоты в укрепленном монастыре. Сам он находился в авангарде, а [C. 129] средняя часть и арьергард следовали за ним. При весьма хорошей погоде сели они на суда, но ввечеру восстала на реке буря и рассеяла всю флотилию, Суворов насилу мог пристать с судном своим по сю сторону к берегу. По полуночи утихла буря, а поутру собралась в одно место вся флотилия, имевшая от оной немного урону. Суворов условился было с графом Салтыковым, который с корпусом своим стоял под Журжею, сделать предприятие на Рущук, но получа известие о неудачном приступе к Силистрии, оставил сие намерение; после чего Суворов с войсками своими возвратился к прежнему посту, а флотилия вошла в Артыш.

Вскоре потом по вновь учиненному распределению шефов Суворов определен к главной армии генерала фельдмаршала Румянцева.

Пред отъездом из Нигоешти сделался с ним несчастный случай. Идучи в монастырь по лестнице, ко-[C. 130]торая от дождей сделалась слизкою, также и в рассуждении чувствуемой им в пораненной ноге слабости оступился он и упал несколько ступенек наниз, причем сильно ударился спиною. Происшедшее от падения потрясение было так велико, что он повредил себе внутренность и чрез несколько дней едва дышать мог. По прибытии в Бухарест один искусный лекарь совершенно выпользовал его в две недели теплыми припарками из трав. Вскоре потом в половине августа отправился он к своему новому посту в армии генерал-фельдмаршала Румянцева.

Корпус, порученный ему в команду, был под Гирсовою. Румянцев стоял на берегу речки Яловицы. Суворов на судне прибыл в Гирсову. Переправа чрез Дунай в сем месте в рассуждении многих островков простирается почти на 3 1/2 версты в ширину. Корпус его был так слаб и на таком невыгодном месте находился, что крайне [C. 131] должно было опасаться нападения от турков, против которых ничего предпринять не можно было. Вознамерясь окопаться шанцами, обозрел он окрестность и назначил места, где укрепления делать надлежало. При себе имел он только одного инженер-кондуктора, но и того лишился вскоре. Когда приехали они к одной несколько глубокой речке, чрез которую не было моста, то Суворов нашел мелкое место и переехал чрез оное на лошади. Кондуктор хотел следовать за ним, но он сбился с отмели, упал с лошади и утонул.

Работа неутомимо продолжалась над шанцами, и как скоро успели их кончить, то получено известие, что при местечке Карасоу, отстоящем в 70 верстах от Гирсовы, турки приходят в движение и готовятся вскоре выступить в поход.

3 сентября ночью, в то самое время, как взошел новый месяц, подошли турки к нашему корпусу на 10 верст [C. 132] расстоянием, так что видны были огни, раскладенные на отводных их караулах. Начальники полков, делая при сем случае свои замечания, думали, что неприятель атакует их в ту же ночь. Но Суворов был противного мнения и думал, что турки во всю эту ночь пребудут совершенно спокойны. Не мог он сам учинить на них нападения, а хотел заманить их к себе, и для того приказал он своему корпусу отдыхать. Суворов сам не ложился спать, но обдумывал план имеющему быть на другой день сражению и с нетерпением ожидал дня. Пред рассветом поехал он с двумя казаками примечать движения неприятельского войска.

В корпусе его было четыре пехотных полков с пушками (но в двух из них находилось не больше 200 человек), 3 эскадрона гусар и 100 казаков. Из оных два полка, кои были многочисленнее, стояли на низком закрытом островке, с которым было [C. 133] сообщение посредством понтонного моста, a те два полка, в которых было мало народу, разделил Суворов на 2 части, из которых одна находилась в замке, а другая в шанцах.

Турецкий корпус, который простирался до и 11000 человек, начал подступать. Восемь часов употребил он на достижение до отдаленнейшего редута, бывшего под защитою замка. Когда неприятель подошел близко, то приказал Суворов тотчас собирать палатки и носить их в редут. Сим своим поступком хотел он показать туркам, что наши оробели. Шанцы окружены были глубоким рвом, наполненным короткими заостренными кольями. Между тем приказано от него было допустить к себе неприятеля как можно ближе, а потом стрелять в него картечами, а не ядрами. Турки сделали сначала такой вид, что хотят атаковать вместе и редут и замок, но полковник Думашев, не имея довольно терпения, приказал стрелять в них ядрами из замку [C. 134] в то время, когда они были еще не очень близко. Сим самым уничтожил он первое намерение и принудил турков держаться несколько времени в отдаленности. Неприятели начали опять подступать небольшими сшибками, двое шанцев делали им великое помешательство, однако они получили довольно места, хотя и нескоро. Суворов приказал тем, кои перестреливались с турками, отступать понемногу назад, а потом, притворясь оробевшими, вдруг удариться в бег, дабы тем заманить их к шанцам.

Как скоро совсем очистилося поле, то, выстроясь на оном, турки представили из себя странное зрелище. Сарацины сии, сражавшиеся доселе нестройными толпами и в россыпь, стали в боевой порядок по европейскому образцу и выстроились в линию, поставя янычар и артиллерию свою в средине, а спагов по флангам. Суворов смеючись сказал некоторым бывшим при нем офицерам: «И варвары эти [C. 135] хотят сражаться строем». Между тем подступили они в нарочитом порядке к передним шанцам, которые в рассуждении весьма каменистой почвы земли имели не глубокий ров, но двойная рогатка находилась пред оными, а позади укреплена была одна часть высоты, которая совершенно закрывала вышеупомянутый островок на речке Борее и где стояли два полка, кои были многочисленнее. Подступая под шанцы, заложили они батарею на таком месте, что весьма мало вреда могла она делать нашему ретрашаменту, и по сей причине было оно с нашей стороны оставлено без всякого укрепления. Турки при стрельбе из пушек подошли к шанцам с такою скоростию, что Суворов, который до тех пор был на открытом поле, насилу успел чрез находящуюся при входе рогатку вскочить в оные. Хотя встречены они были сильным картечным огнем, но, не отступая назад, доходили толпами своими чрез рогатки даже до означенного укреплен-[C. 136]ного места и по краям оного втыкали маленькие свои знамена или значки; не могли, однако, овладеть оным. Между тем полковник Мачипелов с Севским полком, который стоял на островке, ударил штыками на правое неприятельское крыло. Князь Гагарин перешел чрез мост и, обойдя возвышенное оное место с полком своим, построенным кареем, сделал нападение на левое его крыло. Барон Розен с конницею врубился в турков под командою полковника Мачипелова. Таким образом, пришли они в замешательство, которое при отступлении пуще от того умножилось, что не привыкли они сражаться строем. Они оставили артиллерию свою на месте сражения и были до ночи преследуемы нашими почти на 30 верст. Янычары бросали по дороге верхнее свое платье, которое мешало им бежать, а конница рассыпалась по разным местам.

Напоследок Суворов приказал оставить погоню за неприятелем, дал вой-[C. 137]скам своим несколько часов на отдохновение и к утру прибыл обратно в Гирсову. На дороге лежало много неприятелей, которые в сем сражении потеряли больше 1000 человек, между коими находилось двое пашей и много арапов. Взято в полон не больше 100 человек и несколько офицеров, девять знамен получено в добычу. Оставленной неприятелем артиллерии было восемь пушек и одна мортира. С нашей стороны урон убитыми было весьма мало, но ранено до 400 человек.

В исходе октября генерал-поручики князь Долгорукой и барон Унгарн откомандированы были к Шумне. На походе они разделились. Унгарн был несчастлив под Варною, а Долгорукой за проливными дождями не мог дойти до Шумны. Суворову надлежало быть при сей экспедиции, но поелику он тогда еще несовершенно освободился от лихорадки, то для поправления своего здоровья отправился он из армии и препроводил зиму в России. [C. 138]

В последних числах апреля 1774 года прибыл Суворов к армии, которая тогда стояла над Дунаем. Пожалован будучи генерал-поручиком, получил он под команду свою стоявшую под Слобоцеею, против Силистры, вторую дивизию и находившийся под Гирсовою резервный корпус. В дивизии было 16 батальонов, 20 эскадронов и два казачьи полка; резервный корпус состоял из 15 батальонов, 13 эскадронов и одного казачьего полка, при нем было также 2500 арнаутов, много полевой артиллерии, 40 запорожских лодок и на каждой из оных по 50 человек казаков и одной пушке.

Под Силистрою, где Суворов по большой части имел свое пребывание, находится пространный остров, за который была у наших с турками беспрестанная драка. Суворов условясь, чтобы был оный остров неутральным, прекратил чрез то все излишнее беспокойствие, так что после того с обеих сторон разъезды, встречаясь [C. 139] иногда между собою, не делали друг другу никакого оз;лобления.

Большая часть главной нашей армии назначена была к переходу чрез Дунай. Для скорейшей переправы Суворов осмотрел правое наше крыло, расположенное по Дунаю, и мнение свое о том подал графу Румянцеву. Оставя свою дивизию под Силистрою, выступил он в поход с резервным корпусом. Генерал-поручик Каменский, который должен был действовать вместе с Суворовым, пошел также с своим корпусом от Измаила и имел под Базарчиком и в других местах сражения с турками. Суворов в 10 верстах от Канарчи стоял в лесу, оставя в оном один отряд. В лесу по дороге ведущей к Силистре случались частые сшибки с легкими войсками, но ничего важного не произошло при том, кроме того, что однажды турки взяли в полон бывшего при наших войсках арнаутского офицера, который уведомил их о находящемся в Канарчи [C. 140] нашем отряде. Неприятельская конница в превосходном числе учинила нападение на упомянутый отряд, к которому с Каргопольским карабинерным полком, казаками и арнаутами прибыл на помощь Суворов в то самое время, когда оный со всех сторон был утесняем. Он опрокинул турков и велел преследовать их до Силистрии. Потом возвратился на прежнее свое место.

Спустя восемь дней Суворов выступил из шанцев, перешел до 35 верст и соединился с генерал-поручиком Каменским, который, идучи с корпусом своим от Измаила, находился тогда на одном ровном месте в лесу. Корпус его шел чрез целую ночь, и не успел еще оный для отдохновения своего стать лагерем и подкрепить себя пищею, как разъезд легкой нашей конницы возвратился около полудни из лесу назад и привел с собою неприятельского генерал-квартирмейстера купно с провожавшею его партиею, от которого уве-[C. 141]домились они, что пятидесятитысячная турецкая армия подступает весьма поспешно.

Генерал Каменский приказал коннице своей тотчас сесть на лошадей и сделать нападение на передовые неприятельские войска в лесу, но она была опрокинута. Суворов выступил с пехотою, а конница следовала за ним. Впереди были 3 эскадрона гусар и казаки. Хотя врубился он в турецкую конницу, которая, опрокинув нашу, преследовала ее, но должен был уступить превосходному числу неприятелей. Многократно стреляли по Суворову, и несколько человек спагов гналися вслед за ним, так что едва мог ускакать от них. Приехал он к двум гренадерским и одному егерскому батальону, на которые неприятель сделал столь скорое нападение, что один из них не успел построиться кареем и стал прямым углом.

Нападение сие с великим криком делали 8000 албанцев, и нескольким [C. 142] егерям, которые зашли очень далеко и не могли спастись бегством, отрезали головы. Весьма трудно было стоять упомянутым трем батальонам; целый час перестреливались они очень близко. Хотя албанцы претерпели сильный урон от крестообразных выстрелов картечами, но не прежде начали отступать, как по приходе на помощь бригадира Мачипелова с построенными кареем 2 батальонами, Севским и Суздальским, и двумя гренадерскими ротами. Когда прекратилася стрельба и дым перестал, тогда увидели, что турецкий авангард отступает.

Суворов поехал с Мачипеловым в лес, увидел там бегущих турков и вознамерился употребить в пользу одержанную победу. Дорога в лесу была такая узкая, что нельзя было выстроиться, а надлежало одному карею идти за другим. При сильных жарах многие солдаты от усталости падали замертво на землю. Гусары изрубили не мало турков и рассеянных албанцев. По до-[C. 143]роге лежало много мертвых неприятелей и быков. Сих последних перекололи они сами, ибо на нескольких стах повозках везены были орудия для делания шанцев, которыми хотели турки окружить наши корпусы.

Генерал Люи с 3000 конницы, которая принадлежала к Измайловскому корпусу, прикрывал пехоту на походе. Несколько раз бросался он на бегущих албанцев, но всегда был опрокидываем многочисленною толпою турецкой конницы и отступал к пехоте, которая пушками своими разгоняла турков. Гналися за ними больше 7 верст лесом; при выходе из оного сделался проливной дождь. Сколь ни досаден был оный, но служил прохлаждением для войска и подмочил порох у турков, которые патроны свои держат не в сумах, но в особых небольших карманах, сделанных в кафтане. Длинное и широкое турецкое платье сделалось также от дождя тяжелым и весьма мешало им бежать. [C. 144]

Когда вышли наши из лесу на чистое поле, то встречены были жестокою пальбою из трех батарей, заложенных турками на высотах, от чего не мало людей побито в нашем карее. Суворов тотчас приказал на бегу сделать нападение на батареи и овладел оными.

На ровном месте пред лесом росло весьма много терновнику. Тут построился наш корпус. На правом крыле находился подполковник Любимов с 3 эскадронами гусар и казачьим полком под командою подполковника Бусина; подле его стояло егерское каре с подполковником бароном Ферзеном, потом гренадерское каре под начальством генерал-майора Милорадовича и напоследок каре Суздальских мушкетер и 2 гренадерских роты под предводительством генерал-майора Озерова и бригадира Мачипелова. На левом крыле было гренадерское каре подполковника Река, подле которого с конницею стоял впереди генерал Люи. 2500 арнаутов очистили лес позади [C. 145] и перекололи рассеянных по оному турков. Вот весь тот корпус, который устоял против главной турецкой силы, бывшей тут. Прочие войска из корпусу Суворова и две Смоленского полку роты из корпуса Измайловского п;о некоторому особливому случаю осталися назади.

Построясь на походе, пошли они на турков по равнине, возвышающейся постепенно. На правое крыло тотчас напали янычары и спаги, но были отбиты назад и потеряли много людей. Heприятель в превосходном числе сделал сильное нападение на средину и причинил немало урону в кареях. Янычары с саблями и кинжалами врывалися в оные чрез штыки с крайним бешенством, но были переколоты находившимся в средине резервом и после многократных тщетных нападений, не могши стоять долее, принуждены были напоследок бежать, разделясь на разные толпы. Кавалерия преследовала их. Некоторые каре подвинулись более впра-[C. 146]во и увидели за высотами турецкий лагерь, который на одном низком месте стоял под местечком Козлуджи. Было до него от лесу около 6 верст. Поелику войска наши шли поспешно вперед, то и осталась позади вся полевая артиллерия и только восемь орудий было при корпусе. Суворов подошел поближе, поставил линии свои на край упомянутой высоты и приказал несколько минут стрелять по лагерю. Турки, оставя свой лагерь, весьма поспешно вышли из оного.

Солнце было на закате, когда наши кареи вошли в лагерь, который был из числа самых богатых турецких лагерей. Состоял он из новых палаток, разрисованных по турецкому манеру львами, оленями и слонами по различию рот, называемых одами. Турки по обыкновению своему оставили оный со всем находившимся в нем великим богатством, и наши солдаты получили тут весьма знатную добычу.

На другой стороне лагеря находилась одна высота, господствовавшая над [C. 147] всею тамошнею страною, и которую Суворов занять вознамерился. С тремя эскадронами гусар пошел он вперед, а кареям и коннице приказал следовать за собою. Арнауты ограбили между тем лагерь и перекололи оставшихся в нем и раненых турков. Гусары, приближась к упомянутой высоте, были из лесу встречены нечаянно выстрелами из тяжелых орудий. Суворов приказал майору Парфентьеву взять три роты из главного каре и овладеть тем местом. Он выгнал оттуда турков, взял у них одну пушку, и таким образом корпус наш занял оную высоту.

Около вечера прибыл бригадир Заборовский с Черниговским полком, который оставался назади из корпусу Суворова. Прочие же принадлежащие к Измайловскому корпусу пришли туда на другой день.

Турки потеряли в сем сражении, происходившем 11 июня, 3000 убитыми и несколько сот пленными, 40 [C. 148] пушек и до 80 знамен, купно с весьма богатым лагерем. Были они под предводительством янычарского аги, Рейс-Эфендия, и многих других пашей.

Вскоре после сего сражения приключилась Суворову в ночь жестокая лихорадка, от которой он так ослабел, что не мог ни сесть на лошадь, ни стоять на ногах. Оставя свою дивизию, поехал в Бухарест для поправления своего здоровья. Намерение его было, освободясь от болезни, ехать под Рущук к генерал-аншефу графу Салтыкову, но между тем заключен мир.

Суворов уволен был от главнокомандующего графа Румянцева из Фокшан и отправился в Poccию.

По прибытии в Яссы получил вскоре предписание из Москвы явиться к генерал-аншефу князю Волконскому, имеющему главное начальство в Москве, и к которому прикомандирован он был в помощь. [C. 149]


Текст приведен в соответствие с нормами современного русского языка, но для сохранения звучания речи XVIII в. отдельные слова и обороты оставлены в характерном написании той эпохи.

Статьи

Мировая художественная культура XVIII в. (третья четверть)
Литература XVIII в. (третья четверть)
Музыка XVIII в. (третья четверть)
История XVIII в. (третья четверть)

« вернуться

версия для печати  

Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов

Российский общеобразовательный портал - Лауреат Премии Правительства РФ в области образования за 2008 год
Обратная связь
© INTmedia.ru


Разработка сайта: Metric
Хостинг на Parking.ru
CMS: Optimizer