Российский общеобразовательный портал
Российский общеобразовательный портал
Министерство образования и науки РФ
ГлавнаяКаталогДобавить ресурс Поиск по каталогу: простой / расширенный
Коллекция: исторические документы Коллекция: исторические документы Коллекция: мировая художественная культураКоллекция: русская и зарубежная литература для школыМузыкальная коллекцияКоллекция: естественнонаучные экспериментыКоллекция: право в сфере образованияКоллекция: диктанты - русский языкКоллекция: история образованияКоллекция по зоологии

Каталог ресурсов » Л » Лжедмитрий I - самозванец, русский царь » ДОКУМЕНТЫ


Организация второго ополчения и освобождение Москвы от польских интервентов. 1612. Извлечение из Нового летописца. 1626—1630

Новый летописец («Книга глаголемая Новый летописец») по праву считается наиболее значительным произведением среди русских описаний Смуты. Сохранилось около сотни его списков XVII—XVIII вв.

Новый летописец возник в кругах, близких к патриарху Филарету Романову. Именно он был заинтересован в подготовке исторической хроники, содержащей официальную трактовку событий в Московском государстве. Работа по составлению началась в 1626 г. и завершилась летом 1630 г.

Памятник лишь по названию примыкает к летописям, а по содержанию принадлежит к историческим повестям. Летописная форма повествования сочетается в нем с разбивкой по главам, наличием больших художественных рассказов и т. п. Внутренняя целостность повествования и тождественность в оценке схожих исторических эпизодов указывает на принадлежность Нового летописца одному автору. Крупнейший знаток Смуты С.Ф. Платонов отмечал объективность и последовательность в изложении событий.

Памятник состоит из 442 глав. Повествование начинается с последних лет царствования Ивана Грозного. Далее идет более подробный рассказ о царствованиях Федора Ивановича и Бориса Годунова, о правлении Лжедмитрия I. Детально говорится о царствовании Василия Шуйского, в основном о сражениях под Москвой. С наибольшей полнотой освещены основные события междуцарствия 1610—1612 гг. и освобождения Москвы от поляков. Новый летописец оканчивается рассказом об избрании царем Михаила Федоровича Романова и о первых годах его царствования. Центральное место здесь занимает поставление в патриархи отца царя — Филарета Никитича, вернувшегося из польского плена в 1619 г.

Ниже публикуются главы из Нового летописца, относящиеся ко второму ополчению Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, а также к освобождению Москвы от поляков.

 
Тема военное дело, общество, внешняя политика
Исторический период Средневековье
Тип исторического источника Письменный источник
Территория Россия
Народ русский
Персоналии Минин, Кузьма Минич, нижегородский посадский; Пожарский, Дмитрий Михайлович , князь; Михаил Федорович, русский царь; Филарет, патриарх (до монашества — Романов Федор Никитич ); Трубецкой, Дмитрий Тимофеевич, князь, военный деятель; Ходкевич, Ян Кароль, польско-литовский полководец; Лжедмитрий I, самозванец, русский царь
Язык оригинала русский
Библиография Жолкевский С. Записки гетмана Жолкевского о Московской войне. Изд. 2. — СПб., 1871; Забелин И.Е. Минин и Пожарский. Изд. 3. — М., 1896; Козаченко А.И. Разгром польской интервенции в начале XVII века. — М., 1939; Любомиров П.Г. Очерки истории нижегородского ополчения. 1611—1613 гг. — М., 1939; Платонов С.Ф. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI—XVII вв. — М., 1937; Скрынников P.Г. Минин и Пожарский. Хроника Смутного времени. — М., 1981; Соколов А., прот. Князья Пожарские и Нижегородское ополчение. Род князей Пожарских от Рюрика до наших дней. Изд. 5-е доп. и испр. — Нижний Новгород; Саранск, 2008; Флоря Б.Н. Русско-польские отношения и балтийский вопрос в конце XVI — начале XVII вв. — М., 1973.
Образовательный уровень основная школа, углубленное изучение
Источники Составитель – Пелевин Ю.А.; текст – Новый летописец / Пер. С.Ю. Шокарева // Хроники смутного времени. — М.: Фонд Сергея Дубова, 1998. С. 365—380; изобр. — Тевяшов Е.Н. Описание нескольких гравюр и литографий / Составил по своему собранию Е.Н. Тевяшов. — СПб.: Типография В. Киршбаума, 1903. С. 203.


Призвание князя Пожарского. Литография Г. Щедровского. 1833











































285. О присылке из Нижнего Новгорода [послов] к князю Дмитрию Михайловичу, и о приходе в Нижний, и о собрании ратных людей. Во всех городах Московского государства, услышав о такой погибели душ под Москвой, о том скорбели и плакали и креста не целовали ни в каком городе, а помощи никто не мог дать. Из всех городов в одном городе, называемом Нижний Новгород, те нижегородцы, поревновав о православной христианской вере и не желая видеть православной веры в латинстве, начали мыслить, как бы помочь Московскому государству. Один из них нижегородец, имевший торговлю мясную, Козьма Минин, прозываемый Сухорук, возопил всем людям: «Если мы хотим помочь Московскому государству, то нам не пожалеть имущества своего, да не только имущества своего, но и не пожалеть дворы свои продавать и жен и детей закладывать, и бить челом, кто бы вступился за истинную православную веру и был бы у нас начальником». Нижегородцам [С. 365] же всем его слово было любо, и придумали послать бить челом к стольнику ко князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому архимандрита Печерского монастыря Феодосия да из всех чинов лучших людей. Князь же Дмитрий Михайлович в то время был у себя в вотчине, от Нижнего в 120 поприщах, лежал от ран. Архимандрит же и все нижегородцы пришли к князю Дмитрию Михайловичу и били ему челом со слезами, чтобы он ехал в Нижний Новгород и встал за православную христианскую веру и помощь бы оказал Московскому государству. Князь же Дмитрий их мысли был рад и хотел ехать тотчас, да зная у нижегородцев упрямство и непослушание воеводам, писал к ним, чтобы они выбрали из посадских людей, кому быть с ним у того великого дела и казну собирать, а с Кузьмою Мининым будет у них все уговорено. Тот же архимандрит и нижегородцы говорили князю Дмитрию, что у них в городе такого человека нет. Он же им говорил: «Есть у вас Кузьма Минин; тот бывал служилым человеком, ему то дело привычно». Нижегородцы, услышав такое слово, еще больше были рады, и пришли в Нижний, и возвестили все. Нижегородцы же тому обрадовались и начали Кузьме бить челом. Кузьма же им для [их] укрепления отказывал, [говоря, что] не хочет быть у такого дела. Они же его прилежно просили. Он же начал у них просить приговор, чтобы им во всем быть послушными и покорными и ратным людям давать деньги. Они же дали ему приговор. Он же написал приговор, чтобы не только у них брать имущество, но и жен и детей продавать, а ратным людям давать [деньги]. И взяв у них приговор, за их подписями, послал тот приговор ко князю Дмитрию тотчас затем, чтобы того приговора назад у него не взяли. В то же время пришли из Арзамаса от смолян челобитчики, чтобы их приняли к себе в Нижний. Нижегородцы же послали ко князю Дмитрию, и тех челобитчиков смолян к нему послали же и велели им бить ему челом, чтоб в Нижний шел не мешкая. Они же ко князю Дмитрию пришли и били ему челом, чтобы в Нижний шел не мешкая. Он же пошел в Нижний, а их отпустил вперед, а смолянам повелел идти в Нижний. На дороге же к нему пришли дорогобужане и вязьмичи. Он же пришел с ними в Нижний. Нижегородцы его встретили и приняли с великой честью. Смоляне же в Нижний пришли в то же время. Он же начал им давать жалование, что собирали в Нижнем.


286. О приезде из городов ратных людей и с казною из городов. В Нижнем же казны становилось мало. Он же начал писать по городам, в поморские и во все понизовые, чтобы им помогали идти на очищение Московского государства. В городах же, услышав, что в Нижнем собрание, рады были, и посылали к нему на совет, и многую казну к нему посылали, и свезли к нему из городов многую казну. Услышали же в городах ратные люди, что в Нижнем [C. 366] собираются все свободные люди, пошли из всех городов. Первые же пришли коломничи, потом рязанцы, потом же из украинных городов многие люди казаки и стрельцы, которые сидели в Москве при царе Василии. Они же [князь Дмитрий Пожарский и Кузьма Минин] им давали жалование. Бог же призрел ту рать и дал между ними совет великий да любовь, что отнюдь не было между ними вражды никакой. Которых лошадей покупали меньшей ценою, те же лошади пробыли месяц, те же продавцы не узнали; так Бог помогал всем.


287. О посылке для совета в Казань. Послали же в Казань Ивана Биркина да с ним [духовные] власти о совете и о помощи Московскому государству. В то же время был в Казани дьяк Никанор Шульгин, и мыслил не благую мысль, а радовался, что Москва за Литвою. Ему же хотелось в Казани властвовать; тот же Иван Биркин с ним советовался не на благое дело, но на злое; те же власти приехали в Нижний и возвестили об их недобром совете. Князь Дмитрий же и Кузьма и все ратные люди возложили упование на Бога и, вспомнив иерусалимское пленение, как по разорении Иерусалима собрались последние люди греки и пришли под Ерусалим и Ерусалим очистили, так же и Московского государства последние люди собрались и пошли против таких безбожных латынян и против своих изменников.


288. О преставлении патриарха Гермогена. Литовские люди, услышав в Москве, что в Нижнем Новгороде собираются ратные люди, посылали к патриарху, чтобы он писал, чтоб не ходили на Московское государство. Он же, новый великий государь исповедник, отвечал им: «Да будут те благословенны, которые идут на очищение Московского государства; а вы, окаянные московские изменники, будете прокляты». И после этого начали морить его голодом, и уморили голодной смертью, и предал свою праведную душу в руки Божий в лето 7120 (1612) году, месяца февраля в 17 день, и погребен был в Москве, в монастыре Чуда архистратига Михаила.


289. О посылке из Нижнего в Ярославль. Пришли же из Ярославля в Нижний посланцы и возвестили князю Дмитрию и Кузьме, что прислал Заруцкий многих казаков в Ярославль, а ныне де идет Андрей Просовецкий с ратью, а хотят захватить Ярославль и все поморские города, чтобы не дать соединиться нижегородской рати с ярославцами. Князь Дмитрий Михайлович и Кузьма, услышав про то, послал наскоро брата своего князя Дмитрия Петровича Лопату Пожарского, а с ним дьяка Семейку Самсонова с ратными людьми и повелел им идти наспех в Ярославль. Они же пришли в Ярославль и казаков перехватали и в тюрьму пересажали. Андрей же, про то услышав, в Ярославль не пошел. [C. 367]


290. О походе из Нижнего в Ярославль. В Нижнем же князь Дмитрий и Кузьма из Казани ждали ратных людей долгое время и не дождались. И, положив упование на Бога, пошли со всеми ратными людьми к Ярославлю и пришли на Балахну. Балахонцы же приняли их с великой честью, и дали им подмогу из казны, и отпустили. Пришел же на Балахну Матвей Плещеев, а с ним приехали многие дворяне из разных городов. Они же [князь Дмитрий Михайлович и Кузьма] дали им жалование и пошли с ними. Потом же пришли в Юрьевец Повольский. Юрьевчане же также их приняли с радостью и дали им многую казну на подмогу. Тут же в Юрьевец пришли татары юртовские во множестве. Они же [князь Дмитрий Михайлович и Кузьма] дали им жалование и пошли из Юрьева.


291. О присылке из Владимира и из-под Москвы, о Псковском Воре Сидорке. Пришли же на Решму. В то же время пришли из Владимира посланцы от окольничего Артемия Васильевича Измайлова. Артемий же был с князем Дмитрием в единой мысли и в совете. И писал к нему, что в Пскове содеялось- пришли де с Москвы во Псков Иван Плещеев да Казарин Бегичев со всеми людьми, которые пошли к Вору, к Сидорке. Тот же Казарин не пожалел души своей и старости и, увидев Вора, закричал громким голосом, что [он] «истинный государь наш, Калужский». Тот же Иван Плещеев и казаки обратились на истинный путь, не захотев вражды в земле, и начали мыслить с псковским воеводой, с князем Иваном Федоровичем Хованским, как бы того Вора поймать и сказать всем, что он истинный вор. И положили все между собой совет благой, и того Вора, схватив, повезли под Москву скованного, а воров его советников, перехватав, посадили в тюрьму. В то же время пришли из-под Москвы посланцы от князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого да от Ивана Заруцкого, и писали к князю Дмитрию Михайловичу с товарищами и ко всей рати, что «по грехам сделалось под Москвою: прельстились и целовали крест Псковскому Вору; ныне же все люди ту вражью прелесть узнали и целовали крест снова, что быть православным христианам во единой мысли и под Москву бы идти не опасаясь». Князь Дмитрий же и Кузьма также писали под Москву, что они никакого отвращения и опасения не имеют, а идут под Москву им на помощь, на очищение Московского государства. Тех же посланников отпустили в Москву, а сами пошли на Кинешму, и на Кинешме встали.


292. О приходе на Кострому и о розни воевод. С Кинешмы пришли к Костроме. В Костроме в ту пору был воевода Иван Шереметев и советовался со своими советниками не на благое дело, не желая пустить их на Кострому и не желая с ними быть в совете. К князю Дмитрию же пришли с Костромы на Плес многие люди и возвестили ему про умышление Ивана Шереметева. Он же, с [C. 368] Кузьмой подумав и положив упование на Бога, пошел прямо на Кострому и встал на посаде близко от города. На Костроме же в ту пору была рознь: иные думали [заодно] с Иваном, а иные со всей ратью. И пришли на Ивана с шумом, и от воеводства ему отказали, чуть его не убили; тот же князь Дмитрий много ему помогал. И просили у князя Дмитрия воеводу. Он же, подумав с Кузьмою, дал им воеводу князя Романа Гагарина да дьяка Андрея Подлесова. В то же время пришли на Кострому из Суздаля посланцы и били ему челом, чтобы послать в Суздаль воеводу и ратных людей, чтобы Просовецкий Суздалю никакой пакости не сделал. Князь же Дмитрий послал в Суздаль брата своего князя Романа Петровича Пожарского, а с ним нижегородских и балахонских стрельцов. Князь Роман же пришел в Суздаль и встал в Суздале. Казаки Просовецкого все побежали под Москву.


293. О приходе в Ярославль. Князь Дмитрий Михайлович и Кузьма отпустили князя Романа Петровича в Суздаль, а сами пошли в Ярославль. Костромичи их проводили с великой радостью и дали им на подмогу многую казну. Они же шли к Ярославлю, и многие люди их встречали с радостью. Они же пришли в Ярославль. Ярославцы же их приняли с великой честью и принесли дары многие. Они же не взяли у них ничего, и, будучи в Ярославле, начали мыслить, как бы им идти к Московскому государству на очищение. К ним же начали из городов приезжать многие ратные и посадские люди, привозить в помощь денежную казну; и хотели идти под Москву вскоре Поход же их задержался. Пришла в ту пору многая рать, черкасы, и, придя, встали в Антонове монастыре, а казаки стояли на Угличе. Василий Толстой пришел из-под Москвы с казаками и встал в Пошехонье, и многие пакости делал уездам: многих дворян перебил. А от Новгорода оберегались, потому что пришли немцы и встали на Тихвине. Князь Дмитрий Михайлович и Кузьма начали думать со всей ратью и с властьми и с посадскими, как бы земскому делу быть прибыльнее, и придумали в Великий Новгород послать послов, а на черкас и казаков послать рать.


294. О послах в Новгород. В Новгород же приговорили послать послов: Степана Татищева да от всех городов по человеку из всех чинов. И писали к митрополиту Исидору, и к боярину и к немецкому воеводе Якову Пунтусову, и ко всем новгородцам, [чтобы они] ответили правду, как у них с немцами уговорено. К немецкому же воеводе к Якову Пунтусову писали, чтобы быть Московскому государству и Новгородскому под одним государем: «И если король свицкий даст брата своего на государство и крестит [его] в православную христианскую веру, то мы тому рады и хотим с новгородцами в одном совете быть». А писали к ним и посылали для того, что как пойдут под Москву для очищения Московского государства, [С. 369] чтобы немцы не пошли воевать поморские города. Степан же пришел из Новгорода и привез грамоты от митрополита и от боярина и от Якова Пунтусова, а в грамотах пишут коротко, что «пришлем со всем истинно от всего Новгородского государства послов». А Степан сказал, что отнюдь в Новгороде добра нечего ждать.


295. О приходе казанцев и о смуте Ивана Биркина. Пришли же из Казани с ратными людьми Иван Биркин да голова татарский Лукьян Мясной, и был [он] с Иваном не в согласии. Иван же, едучи дорогою, многую пакость делал городам и уездам; и пришел в Ярославль, и в Ярославле многую смуту содеял: хотел быть в начальниках. И такую пакость содеял, едва между собой биться не стали. Бояре же и стольники и все ратные люди, кроме смолян, его отринули. Казанские же люди по приказу Никанора Шульгина пришли в Ярославль и назад пошли, никакой помощи не дали, лишь многую пакость земле сотворили, и на обратном пути так же. Немногие же казанцы остались: голова Лукьян Мясной, да с ним двадцать человек князей и мурз, да дворян тридцать человек, да голова стрелецкий Постник Неелов, да с ним сто человек стрельцов. И были под Москвой до взятия московского, и пришли в Казань, многие беды и напасти от Никанора претерпели: Лукьяна Мясного и Постника Неелова едва в тюрьме не уморил.


296. О посылке воевод на черкас. Послали на литовских людей в Антонов монастырь князя Дмитрия Мамстрюковича Черкасского да князя Ивана Федоровича Троекурова, а с ними стольников и стряпчих и дворян многих людей. С дороги же отъехал смолянин Юшка Потемкин и сказал черкасам, что идет князь Дмитрий Мамстрюкович Черкасский с ратными людьми. Черкасы же, услышав про то, пошли наспех из Антонова монастыря к рубежу. Князь же Дмитрий, поворотившись, встал в Кашине до указа.


297. О посылке в Пошехонье на казаков. В Пошехонье же послали на Василия Толстого и на казаков князя Дмитрия Петровича Лопату Пожарского. Он же, встретив их в Пошехонье, казаков многих перебил и языков многих взял, а Василий Толстой убежал к князю Дмитрию Мамстрюковичу. Князь Дмитрий Петрович, побив казаков, пошел на сход в Кашин к князю Дмитрию Мамстрюковичу. И, придя в Кашин, писал в Ярославль об указе.


298. О побитии казаков под Угличем. Князь Дмитрий Михайлович Пожарский писал к князю Дмитрию Мамстргоковичу с товарищами и повелел идти им под Углич на казаков, и казаков бы уговорить и привести в Ярославль. Князь Дмитрий Мамстрюкович с товарищами пришел под Углич. Казаки же из Углича против них выехали на бой и начали с дворянами биться. Атаманы же: Богдан Попов, Федор Берескин, Алеша Кухтин, Максим Чекушников от их замысла отошли и прислали в полки [сказать], что от их воровского [С. 370] замысла они отстали. Дворяне же всеми полками напустились на казаков, и казаков побили и языков многих взяли. И пошли воеводы в Ярославль, те атаманы и казаки пришли с ними же в Ярославль. Князю же Дмитрию Мамстрюковичу с товарищами от начальников и от всей земли была честь великая.


299. О ростовском митрополите Кирилле. Была в начальниках и во всяких людях в Ярославле смута великая, прибегнуть не к кому и рассудить их [было] некому. Они же, посоветовавшись, послали в Троицкий монастырь к бывшему митрополиту ростовскому Кириллу и молили его, чтобы он был на прежнем своем престоле в Ростове. Он же не презрел их челобития, пошел в Ростов, а из Ростова пришел в Ярославль и людей Божиих укреплял, и которая ссора возникнет, начальники во всем докладывали ему.


300. О посылке в Переславль Залесский. Приехали же из Переславля Залесского бить челом начальникам всякие люди, что им от Заруцкого утеснение великое: не только что опустошил уезд, но и посады. Начальники послали воеводу Ивана Федоровича Наумова с ратными людьми. Иван же пришел в Переславль, и казаков отогнал, и Переславль укрепил.


301. О послах из Новгорода. Пришли же из Великого Новгорода послы, от всего Новгородского государства: Вяжицкого монастыря игумен Геннадий, да князь Федор Оболенский, да изо всех пятин из дворян и из посадских людей по человеку, с тем, чтобы Московскому государству быть в соединении вместе с Новгородским государством и быть бы под одним государем, а они избрали на Новгородское государство свицкого королевича Филиппа. Московского же государства народ: митрополит Кирилл, и начальники, и все ратные люди придумали их отпустить и писали к митрополиту и боярину и к Якову Пунтусову: «Если королевич крестится в православную христианскую веру греческого закона, то мы ему все рады». И послали с ними Перфилия Секирина. А для того послали, чтобы не помешали немецкие люди пути на очищение Московского государства, а того у них и в уме не было, чтобы взять на Московское государство иноземца, [решили] избирать на все Русские государства из московских родов государя.


302. Об умышлении Заруцкого и о посылке из-под Москвы для убийства. В Ярославле же было собрание большое и поднимались идти на Москву. Враг же, не желая добра роду христианскому и желая тот сбор благополучный разорить, вложил мысль Заруцкому и его советникам, как бы убить в Ярославле князя Дмитрия Михайловича Пожарского. И послали из-под Москвы двух человек, казаков Обрезка да Стеньку, в Ярославль к своим единомышленникам, к смолянину Ивашке Доводчикову, да пяти смоленским стрельцам к Шанде с товарищами, да к рязанцу Стеньке Жвалову. [С. 371] Тот же Стенька у князя Дмитрия жил на дворе; он же [князь Дмитрий] его кормил и одевал. Много раз умышляли, как бы его сонного погубить. Также умышляли и на пути зарезать в тесноте. Был же он [князь Дмитрий] в съезжей избе, и пошел из съезжей избы осматривать наряд, с которым идти под Москву. И придя, встал у дверей разрядных. Казак же, именем Роман, взял его за руку; тот же Стенька, который [был] прислан из-под Москвы, кинулся между ними и их растолкнул, и хотел ударить ножом по животу князя Дмитрия, хотя его зарезать. И которого человека Божия десница укрывает, кто может погубить? Мимо же живота князя Дмитрия нож миновал и порезал тому казаку Роману ногу. Тот же казак повалился и начал стонать от такой великой раны. Князь же Дмитрий думал, что в тесноте его покололи ножом, а не чаял на себя такую беду, и пошел. Люди же не пустили его и начали вопить: «Тебя хотели зарезать ножом». И начали искать, и нашли тут нож. Того же злодея Стеньку кровь не пустила: тут же стоял. Люди же его опознали и его схватили, и вели всей ратью и посадскими людьми к пытке, и пытали его. Он же все рассказал и товарищей своих всех указал, и их взяли. Они же все повинились, и землею же их всех разослали по городам по тюрьмам, а иных взяли под Москву для обличения и, придя под Москву, объявили их всей рати. Они же пред всей ратью винились, и их отпустили. Князь же Дмитрий не дал убить их.


303. О приезде из Москвы от Трубецкого и от Заруцкого. Пришли же из-под Москвы от князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого да от Заруцкого дворяне и казаки, [и говорили], чтобы начальники со всей ратью шли под Москву не мешкая, потому что идет к Москве гетман Хоткеев. Князь Дмитрий Михайлович и Кузьма дали им жалование земское довольное и отпустили их назад, а сами начали вскоре подниматься.


304. О первой посылке под Москву из Ярославля. Послал же князь Дмитрий Михайлович перед собой воеводу Михаила Самсоновича Дмитриева да Федора Левашова с многой ратью и повелел им идти наспех; и, придя под Москву, в таборы им входить не повелел, а повелел им, придя, поставить острожек у Петровских ворот и тут встать. Они же, пойдя, так и сделали.


305. О другой посылке из Ярославля. После же отправки Михаила [Дмитриева] послал князь Дмитрий Михайлович из Ярославля брата своего князя Дмитрия Петровича Пожарского да с ним дьяка Семейку Самсонова со многой ратью, и повелел им идти наспех и, придя под Москву, встать у Тверских ворот. Они же, придя, так и сделали.


306. О приходе [ратных людей из] украинных городов и о присылке в Ярославль. В то же время пришли под Москву к князю Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому из украинных городов [С. 372] ратные люди и встали в Никитском остроге; от Заруцкого же и от казаков было им утеснение великое. И послали в Ярославль от всей рати Ивана Кондырева да Ивана Бегичева с товарищами. Они же пришли в Ярославль, и увидели милость Божию и устроение ратных людей, и, вспомнив свое утеснение от казаков, плакали много и не могли слова молвить. И едва смогли вымолвить и били челом, чтоб шли под Москву не мешкая, чтобы им совсем от казаков не погибнуть. Князь же Дмитрий и все ратные их знали и службу их ведали, а видя такую бедность, едва их узнали. Князь же Дмитрий и все ратные люди, видя их такую бедность, тоже плакали. И дали им жалование: денег и сукна, и отпустили вскоре, и приказали [сказать] ратным людям, что идут наспех. Они же, придя под Москву, возвестили [про то] своей братии. Они же тому рады были. Заруцкий же хотел их перебить. Они же едва убежали к Михаилу Самсоновичу Дмитриеву в полк, а украинские люди побежали все по своим городам.


307. О приходе к Москве. Князь Дмитрий Михайлович с товарищами и со всей ратью, прося у Бога милости и отслужив молебны у Всемилостивого Спаса и у ярославских чудотворцев и взяв благословение у митрополита ростовского Кирилла и у всех властей, пошли из Ярославля на очищение Московского государства. И, отойдя от Ярославля на семь поприщ, ночевали. [Князь Дмитрий Михайлович] рать же поручил всю князю Ивану Андреевичу Хованскому да Кузьме Минину и отпустил их прямо к Ростову, а в города послал сборщиков, велел ратных людей остальных собирать в полки, а сам с небольшим отрядом пошел в Суздаль помолиться к Всемилостивому Спасу и чудотворцу Евфимию и у родительских гробов проститься. Из Суздаля же пошел к Ростову и встретил всю рать у Ростова. Из городов же многие люди пришли в Ростов. И из Ростова, придя, [князь Дмитрий Михайлович] послал на Белоозеро воеводу Григория Образцова с ратными людьми, ожидая прихода немецких людей из Новгорода.


308. О побеге Заруцкого из-под Москвы. Заруцкий же со своими советниками, услышав под Москвой, что пошли из Ярославля со всей ратью князь Дмитрий и Кузьма, собрался с казаками с ворами, едва ли не половина войска из-под Москвы побежала. И, придя в Коломну, Маринку взял с Воренком, ее сыном, и Коломну город разграбили. Пошли в рязанские места и многую пакость делали. И, придя, встали на Михайлове городе.


309. О приезде атаманов из-под Москвы в Ростов. Пришли из-под Москвы в Ростов к князю Дмитрию Михайловичу атаманы и казаки от всего войска, Кручина Внуков с товарищами, [и говорили], чтобы шел под Москву не мешкая. А пришли не для этого, пришли разведать, нет ли против них какого умысла, ждали против [С. 373] себя по своему воровству какого-нибудь умысла. Князь Дмитрий же и Кузьма их пожаловали деньгами и сукнами и отпустили их опять под Москву, а сами пошли из Ростова и пришли в Переславль.


310. О приходе к Троице в монастырь. Князь Дмитрий Михайлович Пожарский и Кузьма да с ними вся рать пошли из Переславля к Живоначальной Троице и пришли к Троице. Власти его же и воеводы встретили с великой честью. И встал у Троицы между монастырем и слободой Клементьевской, а к Москве не пошел потому, что [хотел] договориться с казаками, чтобы друг на друга никакого зла бы не умышляли.


311. О посылке под Москву князя Василия Туренина и о приезде из-под Москвы с вестью о гетмане. Пришли же из-под Москвы в Троицкий монастырь дворяне и казаки и возвестили князю Дмитрию, что гетман Хаткеев вскоре будет под Москвой. Князю же Дмитрию не до уговора было с казаками, и послал наскоро перед собой воеводу князя Василия Ивановича Туренина и повелел ему встать у Чертольских ворот. Он же, пойдя, так и сделал.


312. О походе из Троицкого монастыря под Москву и о чудесах чудотворца Сергия. Сам же князь Дмитрий и Кузьма и все ратные люди в тот же день, после отпуска князя Василия Туренина, служили молебны у Живоначальной Троицы и у преподобных чудотворцев Сергия и Никона и взяли благословение у архимандрита Дионисия и у всей братии и пошли с монастыря. Архимандрит же Дионисий со всей собором взял икону Живоначальной Троицы и великих чудотворцев Сергия и Никона, и честной крест, и святую воду, пошел за пруды и встал на горе у московской дороги. Начальники же и все ратные люди были в великом ужасе, как на такое великое дело идти. Ветер же был от Москвы против них, они же еще больше устрашились от того и пошли с великим ужасом. И как проходила какая сотня к образу, напротив архимандрита, архимандрит благословлял их крестом и кропил святой водою. Так же и всех пропустил. После же начальников благословлял и кропил водою. О, великое чудо тут сотворено было угодником Пресвятой и Живоначальной Троицы великим чудотворцем Сергием: молитвами его в одночасье страх от всей рати отошел и в храбрость превратился. Архимандрит же Дионисий взял святой крест и благословлял вслед их, и святой водой кропил, и говорил со слезами: «Бог с вами и великий чудотворец Сергий в помощь постоять и пострадать вам за истинную, за православную христианскую веру». В мгновение ока переменил Бог ветер, и стал [дуть] в спину всей рати так, что едва на лошадях сидели, такой пришел вихрь великий. Вся же рать узнала милость Божию и помощь великого чудотворца Сергия, и отложили свой страх ратные люди, и расхрабрились, идя к Москве все [С. 374] и радуясь. И обещались все помереть за дом Пречистой Богородицы и за православную христианскую веру. Был же тот ветер до того времени, как побили гетмана и отогнали его от Москвы. И пришли под Москву, и встали на Яузе за пять верст, и послали к Арбатским воротам разузнать, где бы встать. Посланные же ездили и рассматривали места и, приехав, сказали. Князь Дмитрий Трубецкой беспрестанно присылал и звал к себе стоять в таборы. Князь Дмитрий же [Пожарский] и вся рать отказали, что отнюдь тому не бывать, чтобы стоять вместе с казаками. И остановился тут [князь Дмитрий Михайлович] на Яузе ночевать, а не пошел [к Москве] потому, что пришли поздно.


313. О приходе под Москву. Наутро же с Яузы реки пошли под Москву. Князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой с ратными людьми встретил его [князя Дмитрия Михайловича] и звал его стоять к себе в острог. Он же ему отказал, [сказав], что отнюдь вместе с казаками [им] не стоять. И, придя, встали у Арбатских ворот, и встали по станам подле Каменного города, подле стены, и сделали острог, и окопали кругом рвом, и едва успели укрепиться до гетманского прихода. Князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой и казаки начали на князя Дмитрия Михайловича и на Кузьму и на ратных людей нелюбовь держать за то, что к ним в таборы не пошли.


314. О приходе гетманском под Москву и о первом бое. Наутро же после своего прихода под Москву послали проведывать по всем городам [о приходе] гетмана. И августа в 21-й день прибежали под Москву и сказали, что гетман с Вязем поднялся, идет под Москву. Князь Дмитрий же и все ратные люди начали готовиться против гетмана и укрепляться. Гетман же пришел под Москву и встал на Поклонной горе. Наутро же перешел Москву реку под Новым Девичьим монастырем и пришел близко к Чертольским воротам. Князь Дмитрий со всеми ратными людьми стоял против него, а князь Дмитрий Трубецкой стоял на другой стороне Москвы реки у Крымского двора; и прислал [князь Дмитрий Трубецкой] к князю Дмитрию Михайловичу, [прося] прислать к ним пять конных сотен, а им бы нападать на них [литовских людей] со стороны. Они же [князь Дмитрий Пожарский и Кузьма] чаяли, что правдиво прислал он за людьми, и, выбрав лучшие пять сотен, послали к ним. С гетманом же был бой конный с первого часа до восьмого, от князя Дмитрия же Трубецкого из полку и из таборов казачьих помощи не было никакой, лишь казаки ругались, говоря: «Богатые пришли из Ярославля, и сами одни отстоятся от гетмана». Гетман же наступал всеми людьми, князь же Дмитрий и все воеводы, которые с ним пришли с ратными людьми, не могли против гетмана выстоять конными людьми, и повелели всей рати сойти с коней, и начали биться пешими; едва за руки не брались между собой, едва против них [С. 375] выстаивая. Головы же те, которые [были] посланы ко князю Дмитрию Трубецкому, видя изнеможение своих полков, а от него никакой помощи нет, быстро пошли от него из полка без его повеления. Он же не захотел их пустить. Они же его не послушали, пошли в свои полки и многую помощь оказали. Атаманы же полка Трубецкого: Филат Межаков, Афанасий Коломна, Дружина Романов, Макар Козлов пошли самовольно на помощь и говорили князю Дмитрию Трубецкому, что «в нашей нелюбви Московскому государству и ратным людям погибель происходит». И пришли на помощь ко князю Дмитрию в полки и, по милости Всещедрого Бога, гетмана отбили и многих литовских людей убили. Наутро же собрали трупов литовских больше тысячи человек и повелели закопать их в ямы. Гетман же, отойдя, встал на Поклонной горе, а с Поклонной горы перешел и встал у Пречистой Донской.


315. О походе в Москву изменника Гришки Орлова с гайдуками. В ту же ночь после боя изменник Гришка Орлов прошел в Москву, а с собою провел гайдуков шестьсот человек, и поставил их у Москвы у реки на берегу, у [церкви] Егория в Ендове, а сам прошел в город.


316. О побоище гетмана и об отходе гетмана от Москвы. И августа в 24-й день, на память святого отца нашего Петра митрополита, пошел гетман с запасами на проход в Москву. Князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой с ратными людьми встал от Москвы реки, от Лужников. Князь Дмитрий Михайлович со своей стороны встал у Москвы реки, у [церкви] Ильи пророка Обыденного, а воевод, которые с ним пришли из Ярославля, поставил там, где был деревянный город по рву. А против гетмана послал сотни многие. И был бой великий с утра до шестого часа; гетман же, видя против себя крепкое стояние московских людей, напустился на них всеми людьми, сотни и полки смял и втоптал в Москву реку. Едва сам князь Дмитрий с полком своим стоял против них. Князь Дмитрий Трубецкой и казаки все пошли в таборы. Гетман же, придя, встал у [церкви] Екатерины мученицы Христовой и таборы поставил. И острожек, что был у [церкви] Климента папы римского, а сидели в нем казаки, литовские люди взяли и посадили своих литовских людей. Люди же стояли в великом ужасе и посылали к казакам, чтобы сообща сражаться с гетманом. Они же отнюдь не помогали. В то же время случилось быть в полках у князя Дмитрия Михайловича Пожарского троицкому келарю Авраамию Палицыну, и пошел в таборы к казакам, и молил их, и посулил им многую монастырскую казну. Они же его послушали, пошли и пришли с обеих сторон, от полка Трубецкого и от полка Пожарского, и соединись вместе, острожек Клементьевский взяли и Литву побили: одних венгорей перебили семьсот человек, и опять сели в остроге, а иные, пехота, легла [С. 376] по ямам и по зарослям на пути, чтобы не пропустить гетмана в город. Всею ратью начали плакать и служить молебны, чтобы Московское государство Бог избавил от погибели, и обещали всею ратью поставить храм во имя Сретения Пречистой Богородицы и во имя святого апостола и евангелиста Ивана Богослова да Петра митрополита, московского чудотворца. День же был близок к вечеру, и вложил Бог храбрость в немощного: пришел Кузьма Минин к князю Дмитрию Михайловичу и просил у него людей. Князь Дмитрий же ему ответил: «Бери кого хочешь». Он же взял ротмистра Хмелевского и три сотни дворянские, и перешел за Москву реку, и встал у Крымского двора. Тут же стояла у Крымского двора рота литовская конная да пешая. Кузьма же с теми сотнями напустился прямо на них. Они же были Богом гонимы и помощью Пречистой Богоматери и московских чудотворцев и, не дожидаясь их, побежали к таборам Хаткеевым, и рота роту смяла. Пехота же, видя то, из ям и из зарослей пошла натиском к таборам. Конные же все напустились [на них]. Гетман же, покинув многие запасы и шатры, побежал из таборов. Воеводы же и ратные люди встали по рву деревянного города, запасы и шатры все захватили. Многие же люди хотели биться. Начальники же их не пустили за ров, говоря им, что не бывает в один день две радости, а то сделалось помощью Божиею. И повелели стрелять казакам и стрельцам, и была стрельба на два часа так, что не слышно было, кто что говорит. Огонь же был и дым, как от пожара великого, гетман же был в великом ужасе и отошел к Пречистой Донской, и стоял всю ночь, не распрягая лошадей. Наутро же побежал от Москвы. Из-за срама же своего прямо в Литву пошел.


317. О съезде бояр и воевод. Начальники же начали между собой быть не в совете из-за того, что князь Дмитрий Тимофеевич хотел, чтобы князь Дмитрий Пожарский и Кузьма ездили к нему в таборы. Они же к нему не ездили, не потому, что к нему не хотели ездить, а боясь убийства от казаков. И приговорили всей ратью съезжаться на Неглинной. И тут же начали съезжаться и земское дело решать.


318. О взятии города Вологды. Узнали черкасы, что ратные люди из Ярославля пошли все под Москву, и от гетмана отвернули и пошли к Вологде. И пришли к Вологде ночью, и град Вологду взяли из-за небрежения воевод, и град пожгли, и людей побили, и казну взяли.


319. Бережение от гетманской присылки. Сказали же начальникам, что гетман хочет прислать набегом [войско] с запасами в Москву. Они же начали думать, как бы гетмана не пропустить в Москву. И повелели всей рати от Москвы реки до Москвы реки же плести плетни и насыпать землю. И выкопали ров великий, и сами [С. 377] воеводы стояли, переменяясь, день и ночь. Литовские люди, услышав о такой крепости, не пошли с запасами.


320. О взятии Китай города. Литовским же людям начало в городе быть утеснение великое: никуда их не выпускали. Голод же у них был великий, выпускали из города всяких людей. По милости же Всещедрого Бога [в день] на память Аверкия Великого пошли [ратные люди] приступом, и Китай [город] взяли, и многих литовских людей перебили.


321. О выпуске жен боярских и людей всяких чинов. Литовские люди, видя свое изнеможение, повелели боярам и всяким людям жен своих выпускать из города вон. Бояре же тем опечалились, куда их выпустить вон, и послали к князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому и к Кузьме и ко всем ратным людям, чтоб пожаловали их, приняли бы [жен] без позора. Князь Дмитрий же повелел им жен своих выпускать, и пошел сам и принял их жен с честью и проводил каждую к приятелям своим, и повелел им давать обеспечение. Казаки же все за то князя Дмитрия хотели убить, потому что грабить не дал боярынь.


322. О выводе бояр и сдаче Кремля. Литовские же люди, видя свое изнеможение и голод великий, град Кремль сдавать начали и начали уговариваться о том, чтобы их не перебили, полковникам же и ротмистрам и шляхте чтобы идти в полк к князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому, а к Трубецкому отнюдь не захотели идти в полк. Казаки же, видя, что пришли на Каменный мост все бояре, собрались все с знаменами и оружием, пришли и хотели с полком князя Дмитрия биться, и едва у них без бою обошлось. Казаки же пошли к себе в таборы, а бояре из города вышли. Князь Дмитрий Михайлович принял их с честью и воздал им честь великую. Наутро же полковник Струе с товарищами Кремль город сдали. И Струса взяли в полк к князю Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому со всем полком его. Казаки же весь полк его перебили, немногие остались. Полк Будилы взяли в полк князя Дмитрия Михайловича Пожарского, и их послали по городам, ни одного не убили и не ограбили из них. Сидение же было [их] в Москве таким жестоким, что не только собак и кошек ели, но и русских людей убивали. И не только русских людей убивали и ели, но и сами друг друга убивали и ели. Да не только живых людей убивали, но и мертвых из земли выкапывали: когда взяли Китай, то сами видели, глазами своими, что во многих чанах засолена была человечина.


323. О приходе казаков на бояр. Начальники же начали съезжаться в город. Казаки же начали просить жалование беспрестанно, а то себе ни во что поставили, что [литовские люди] всю казну Московскую взяли, и едва у них немного государевой казны отняли. И приходили [казаки] много [раз] в город. В один же день [С. 378] пришли в город и хотели перебить начальников. За них же вступились дворяне, не дали их перебить. У них же с дворянами много вражды было, едва без крови обошлось.


324. О взятии вязьмичей с грамотами. Схватили вязьмичей детей боярских, князя Федора Енгилдеева с товарищами. Они пришли из Вязьмы, а чаяли, что еще сидят в Москве литовские люди. И грамоты у них взяли, и сказали [они], что король пришел в Вязьму Начальники же и все ратные были в великом ужасе. Люди же из-под Москвы все разъехались, и запасами Москва не наполнилась. И начали писать в Казань и в другие города. В Казани же Никанор Шульгин воровал и Москве не помогал, и тех [посланцев] хотел убить, которые к нему приезжали. Начальники и все ратные люди положили упование на Бога и на том стали, что всем помереть за православную веру.


325. Об [осадном] сидении Погорельском. Пришел король из Вязьмы под Погорелое городище и приступал сильными приступами. Сидел тут воевода князь Юрий Шаховской, и послал к королю, говоря: «Пойди под Москву; будет Москва за тобою, мы готовы твои». Король же пошел от Погорелого городища и пришел под Волок.


326. О приходе под Москву Жолкевского молодого и об отходе от Москвы. Из Вязьмы послал король под Москву Жолкевского молодого да князя Даниила Мезецкого, который был в послах с митрополитом [Филаретом] да с князем Василием [Голицыным], дьяка Ивана Грамотина уговаривать Москву, чтобы приняли королевича на царство. Они же пришли внезапно под Москву. Люди же все начальники были в великом ужасе и положили упование на Бога. И вышли против них, и начали с ними биться, и взяли тут в бою смолянина Ивана Философова [в плен], и начали его расспрашивать: «Хотят ли взять королевича на царство, и Москва ныне людна ли, и запасы в ней есть ли?» Ему же дал Бог слово, что отвечать, и сказал им: «Москва людна и хлебна, и на том все обещались, что всем помереть за православную веру, а королевича на царство не брать». Они же, услышав то, ужаснулись и пошли наспех под Волок. Король же и паны рада начали того Философова расспрашивать сами. Он же, не убоявшись ничего, то же поведал королю и панам радным.


327. О приступе к Волоку. Услышал то король, что московские люди все на том встали, чтобы не брать сына его королевича на Московское государство, и повелел приступать сильными приступами к Волоку. На Волоке же в ту пору был воевода Иван Карамышев да Степан Чемесов, от них же толку мало было во граде. Бой же вели атаманы: Нелюб Марков да Иван Епанчин, бились на приступах, едва за руки не берясь, и на трех приступах перебили великое множество литовских и немецких людей. [С. 379]


328. Об отходе королевском из земли и об отказе немецким людям. Король же, видя мужество и крепкое стояние московских людей и срам свой и побитие литовских и немецких людей, пошел наспех из Московского государства: многие у него люди литовские и немецкие померли от мороза и голода. В Московском же государстве начальники и все люди воздали хвалу Богу, как Бог показал предивные чудеса такими последними [оставшимися] людьми Народы Московского государства, дал им Бог храбрость, встали против тех злодеев, и очистил Бог Московское государство радением начальников и службой и радением ратных людей, и послали [сообщить об этом] во все города. Во всех же городах была радость великая. Немцам же английским, которые пришли было к Архангельскому городу Московскому государству на помощь, князю Артемию с товарищами, повелели отказать: Бог очистил [государство] и русскими людьми. Те же злодеи, изменники Московского государства, которые хотели добра Литве, и писали в город [Кремль], и грамоты королевские которые брали у лазутчиков и клали и посылали в город, все эти враги посрамлены были.


329. О побоище Заруцкого под Переславлем. Заруцкий же с ворами пришел под Переславлем и [хотел его] приступом взять. Воевода же Михаил Матвеевич Бутурлин вышел против них и разбил их наголову. Заруцкий же, взяв Маринку, с остальными людьми пошел в украинные города. И, идя, многие города взял, и воевод перебил, и города пожег.


330. О посылке по городам [за выборными] к избранию государя. Начальники же и все люди, видя над собой милость Божию, начали думать, как бы им избрать государя на Московское государство праведного, чтобы дан был от Бога, а не от людей. И послали во все города Московского государства, чтобы ехали к Москве на избрание государя власти и бояре и всяких чинов люди.


331. О присылке из Новгорода. Пришел же из Новгорода от Якова Пунтусова посланник Богдан Дубровский с тем, что королевич идет в Новгород. Они же ему отказали, говоря: «Того у нас и на уме нет, чтоб нам взять иноземца на Московское государство; а что мы с вами ссылались из Ярославля, то мы ссылались для того, чтобы нам в ту пору не помешали, боясь того, чтобы не пошли в поморские города. А ныне Бог Московское государство очистил, и мы рады с вами, с помощью Божией, биться, идти на очищение Новгородского государства».


332. Царство государя царя и великого князя Михаила Федоровича всея Русии в лето 7121 (1613) году. Пришли же изо всех городов и из монастырей к Москве митрополиты и архиепископы и всяких чинов всякие люди и начали избирать государя. И многое было волнение людям: каждый хотел по своему замыслу [380] делать, каждый про кого-то [своего] говорил, забыв писание: «Бог не только царство, но и власть кому хочет, тому дает; и кого Бог призовет, того и прославит». Было же волнение великое, и никто не смел произнести [имя], а если кто и хотел [это] сделать [то не мог]; коли Бог чему не повелел, то не угодно Ему было. Бог же призрел на православную христианскую веру и хотел утвердить на Российском государстве благочестивый корень, яко же и в древности [дал] израильскому роду царя Саула, так же и наши слезы призрел Бог, и дал нам праведного государя. «Род праведных благословится, — говорит пророк, — и семя их в благословении будет». Так благословил Бог и прославил племя и родство царское, достославного и святого и блаженной памяти государя царя и великого князя Федора Ивановича всея Русии племянника, благоверного и Богом избранного и Богом соблюдаемого от всех скорбей государя и великого князя Михаила Федоровича, всея Русии самодержца, сына великого боярского рода боярина Федора Никитича Юрьева. И положилась во всех людей мысль, не только в вельмож и служилых людей, но и в простых во всех православных христиан, и в сущих младенцев, и возопили все громогласно, что люб всем на Московское государство Михаил Федорович Юрьев. В тот же день была радость великая в Москве, и пришли в соборную апостольскую церковь Пречистой Богородицы, и служили молебны с звоном и со слезами. И была радость великая, как [будто] из тьмы люди вышли на свет. И кто может судьбы Божий испытать: иные подкупали и засылали, желая не в свою степень [встать]. Бог же того не изволил. Он же [Михаил Федорович], благочестивый государь, того и в мыслях не имел и не хотел: был он в то время у себя в вотчине, того и не ведая, да Богу он угоден был. И заочно помазал его Бог елеем святым и нарек его царем.

документы

Биография

Мировая художественная культура XVII в. (первая четверть)
Литература XVII в. (первая четверть)
Музыка XVII в. (первая четверть)
История XVII в. (первая четверть)

« вернуться

версия для печати  

Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов

Российский общеобразовательный портал - Лауреат Премии Правительства РФ в области образования за 2008 год
Обратная связь
© INTmedia.ru


Разработка сайта: Metric
Хостинг на Parking.ru
CMS: Optimizer